Фандом: Изумрудный город. Сколько надо переступить невидимых барьеров в своей душе, чтобы стать Принцессой Тьмы? Но всегда есть лучик света в тёмном царстве. Дочь бывшей невесты Железного Дровосека ждёт странная и необычная судьба…
Добавить в моё избранное
159 мин, 48 сек 2929
Ланга занавешивала окно (она так и не привыкла к тому, что здесь день от ночи по освещённости не отличается), и комната погружалась в полумрак. Птенец начинал дремать, Ланга тоже ложилась, но, стоило ей чуть-чуть шевельнуться, как ее питомец просыпался от скрипа кровати и начинал кричать. То ли ему было страшно, то ли он просто внезапно обнаруживал, что одинок — так или иначе, девушка вставала, шла к нему, успокаивала, подкармливала (птенец оказался необычайно прожорливым для своих размеров) и снова ложилась — чтобы через десять минут повторить всё снова.
Первые несколько раз Ланга терпела, потом её начинали раздражать эти птичьи страхи. Она сердилась и ругала птенца, но ведь это было бесполезно: он не понимал человеческую речь. Она пробовала оставлять свет — и тогда птенец вообще не спал. Он сидел, чистил пёрышки, прыгал по коробке, попискивал, шуршал, стучал коготками и клювом. Уснуть под это бурное звуковое сопровождение было трудно. И дело было даже не в шуме. Ланга волновалась за птенца, ведь он стал единственным близким ей существом в этом страшном мире. Ей казалось, что Чижик покалечится в ту самую минуту, когда она отойдет ко сну.
Всё было забыто ради него. Ланга больше не думала о магии, меньше времени посвящала учёбе, небрежно выполняла свои обязанности, забывала поесть. Птенчик. Маленький и беспомощный. Она нужна ему, а он — ей.
К концу третьей недели Чижик уже выглядел очень взрослой и серьёзной птицей, но Лангу смущали его крылья. Они были слишком коротки по сравнению с крыльями его взрослых сородичей (девушка видела их на побережье). Птенец отчаянно бил ими по воздуху, но почти не отрывался от пола. Ланга ужасно переживала. Ему явно пора было полететь, а он не мог… Наконец девушка вспомнила об особенности этих птиц — неумении взлетать с земли — и решила дать Чижику возможность спрыгнуть с какого-нибудь возвышения и разогнаться в воздухе как следует. Ланга взяла коробку с птенцом (с недавних пор пришлось заменить низкий ящик коробкой с высокими стенками: птенец подпрыгивал, вспархивал и легко преодолевал препятствие, а выпускать его во дворце девушка боялась) и отправилась на улицу. Найдя укромное и удобное местечко, она сдержанно сказала:
— Ну что же, Чижик, давай!
Расставаться с птенцом ей очень не хотелось. Даже не так. «Не хотелось» здесь звучало слишком блекло: ей было больно, обидно и горько от того, что он сейчас улетит, равнодушный и неразумный, и она никогда больше его не увидит. Не услышит его хрипловатого писка по ночам, не коснётся его пушистых пёрышек… А он не схватит клювом её палец, как будто желая его проглотить. Даже пусть бы он опять не давал ей спать. Всё равно…
Ланга забралась на камень и подняла птенца в сложенных ладонях над головой. Хватит ли ему этой высоты для разгона?
Птенец обрадовался. Рванулся, забил крыльями по воздуху… Но крылья оказались слишком коротки. Плавно, по наклонной, птенец опустился на землю. Он совсем не смог подняться.
— Чижик…
Сердце Ланги разрывалось. С одной стороны — птице необходима свобода. С другой стороны… Без него она останется совсем одна. Но всё-таки — он не может летать! Почему? Условия оказались неподходящими для развития? Питание неправильное? Ведь вон его ровесники, в воздухе… Что же делать?
Упав духом, Ланга вернулась во дворец. На следующий день, устав от того, что Чижик всё время вырывался из коробки, она повторила то же самое. И на третий день — тоже. Ничего нового. Птенец спрыгивал с рук и по наклонной спускался на землю. В воздухе он совсем не держался.
— Ну что же, — сказала как-то Ланга, тихонько поглаживая пёрышки на спинке своего нечаянного питомца, — не хочешь от меня улетать, да? Не бросаешь меня…
Ей было грустно, но какая-то эгоистическая доля радости всё равно присутствовала: она не останется одна…
Однако всё вышло не так, как мечталось.
Дверь в комнату распахнулась без стука. Ланга замерла, наклонившись над коробкой, в которую она только-только хотела положить птенчика. На пороге стоял Властелин.
— Это ещё что такое? — негромко спросил Пакир. Тем самым голосом, которым обычно он разговаривал с осуждёнными на казнь.
Ланга только смотрела на него — с отчаянием и страхом, и не знала, что сказать.
— Я спрашиваю.
— Птица, — тихо ответила Ланга.
— С каких это пор ты ухаживаешь за птенцами? Кто тебе разрешил?
Девушка молчала. Ей никто не разрешал, и жестокий приказ не замедлил воспоследовать.
— Иди и избавься от него.
— Он не улетает, — мотнула головой Ланга, подняв расстроенные глаза. — У него крылья…
— Я так понимаю, — неторопливо проговорил Пакир, и его голос заставил Лангу сжаться в ожидании удара, — что если бы птица могла летать, её бы тут и не было. Дворец — не приют для беспомощных птенчиков. Если птица не может летать, значит, она не птица. Убери её и возвращайся.
Первые несколько раз Ланга терпела, потом её начинали раздражать эти птичьи страхи. Она сердилась и ругала птенца, но ведь это было бесполезно: он не понимал человеческую речь. Она пробовала оставлять свет — и тогда птенец вообще не спал. Он сидел, чистил пёрышки, прыгал по коробке, попискивал, шуршал, стучал коготками и клювом. Уснуть под это бурное звуковое сопровождение было трудно. И дело было даже не в шуме. Ланга волновалась за птенца, ведь он стал единственным близким ей существом в этом страшном мире. Ей казалось, что Чижик покалечится в ту самую минуту, когда она отойдет ко сну.
Всё было забыто ради него. Ланга больше не думала о магии, меньше времени посвящала учёбе, небрежно выполняла свои обязанности, забывала поесть. Птенчик. Маленький и беспомощный. Она нужна ему, а он — ей.
К концу третьей недели Чижик уже выглядел очень взрослой и серьёзной птицей, но Лангу смущали его крылья. Они были слишком коротки по сравнению с крыльями его взрослых сородичей (девушка видела их на побережье). Птенец отчаянно бил ими по воздуху, но почти не отрывался от пола. Ланга ужасно переживала. Ему явно пора было полететь, а он не мог… Наконец девушка вспомнила об особенности этих птиц — неумении взлетать с земли — и решила дать Чижику возможность спрыгнуть с какого-нибудь возвышения и разогнаться в воздухе как следует. Ланга взяла коробку с птенцом (с недавних пор пришлось заменить низкий ящик коробкой с высокими стенками: птенец подпрыгивал, вспархивал и легко преодолевал препятствие, а выпускать его во дворце девушка боялась) и отправилась на улицу. Найдя укромное и удобное местечко, она сдержанно сказала:
— Ну что же, Чижик, давай!
Расставаться с птенцом ей очень не хотелось. Даже не так. «Не хотелось» здесь звучало слишком блекло: ей было больно, обидно и горько от того, что он сейчас улетит, равнодушный и неразумный, и она никогда больше его не увидит. Не услышит его хрипловатого писка по ночам, не коснётся его пушистых пёрышек… А он не схватит клювом её палец, как будто желая его проглотить. Даже пусть бы он опять не давал ей спать. Всё равно…
Ланга забралась на камень и подняла птенца в сложенных ладонях над головой. Хватит ли ему этой высоты для разгона?
Птенец обрадовался. Рванулся, забил крыльями по воздуху… Но крылья оказались слишком коротки. Плавно, по наклонной, птенец опустился на землю. Он совсем не смог подняться.
— Чижик…
Сердце Ланги разрывалось. С одной стороны — птице необходима свобода. С другой стороны… Без него она останется совсем одна. Но всё-таки — он не может летать! Почему? Условия оказались неподходящими для развития? Питание неправильное? Ведь вон его ровесники, в воздухе… Что же делать?
Упав духом, Ланга вернулась во дворец. На следующий день, устав от того, что Чижик всё время вырывался из коробки, она повторила то же самое. И на третий день — тоже. Ничего нового. Птенец спрыгивал с рук и по наклонной спускался на землю. В воздухе он совсем не держался.
— Ну что же, — сказала как-то Ланга, тихонько поглаживая пёрышки на спинке своего нечаянного питомца, — не хочешь от меня улетать, да? Не бросаешь меня…
Ей было грустно, но какая-то эгоистическая доля радости всё равно присутствовала: она не останется одна…
Однако всё вышло не так, как мечталось.
Дверь в комнату распахнулась без стука. Ланга замерла, наклонившись над коробкой, в которую она только-только хотела положить птенчика. На пороге стоял Властелин.
— Это ещё что такое? — негромко спросил Пакир. Тем самым голосом, которым обычно он разговаривал с осуждёнными на казнь.
Ланга только смотрела на него — с отчаянием и страхом, и не знала, что сказать.
— Я спрашиваю.
— Птица, — тихо ответила Ланга.
— С каких это пор ты ухаживаешь за птенцами? Кто тебе разрешил?
Девушка молчала. Ей никто не разрешал, и жестокий приказ не замедлил воспоследовать.
— Иди и избавься от него.
— Он не улетает, — мотнула головой Ланга, подняв расстроенные глаза. — У него крылья…
— Я так понимаю, — неторопливо проговорил Пакир, и его голос заставил Лангу сжаться в ожидании удара, — что если бы птица могла летать, её бы тут и не было. Дворец — не приют для беспомощных птенчиков. Если птица не может летать, значит, она не птица. Убери её и возвращайся.
Страница 9 из 43
