Фандом: Чёрный Плащ. Что надо сделать для того, чтобы получить новый велосипед и выиграть школьную велогонку? Правильно, продать дьяволу душу! И желательно папину.
Добавить в моё избранное
14 мин, 0 сек 15021
— Папа! Мне нужен новый велосипед.
На обед был мерзкий, густой, неопределенного цвета фасолевый суп, состряпанный Зигзагом по какому-то недоразумению, и Гусёна мрачно смотрела в тарелку — поднять глаза на отца, сидящего по другую сторону стола, было выше её сил.
— Боюсь спросить, что ты сделала со старым? — со вздохом пробурчал Кряк, не отрываясь от газеты.
Гусёна нерешительно гоняла ложкой в бурой жиже одинокую разваренную фасолину.
— Он того… ну, немножко сломался.
— Что значит «немножко»?
— У него, это… погнулся руль. Нечаянно.
Кряк сердито посмотрел на неё поверх газеты.
— Вот прямо «нечаянно»? Взял и погнулся? Сам по себе, да? Куда ты на нем въехала, Гусёна? В бетонную стену? В витрину магазина? В мчащийся на весь парах поезд? После такого я бы на его месте тоже, знаешь ли, немножко погнулся!
— Но… я же правда нечаянно… что же мне теперь делать? — Гусёна съежилась на стуле. — У нас скоро велогонка в школе, соревнование между параллельными классами… если у меня не будет велосипеда, я не смогу принять в ней участие…
Кряк не слушал.
— Гусёна! Сколько можно думать о всякой ерунде? Займись наконец уроками вместо того, чтобы сломя голову гоняться по улицам! Велогонка у неё… Ты написала сочинение о Теодоре Квайзере, которое вам задали на выходные?
— Нет! Не написала!
— Вот иди и напиши. — Он сурово помолчал, дабы вескость и непреклонность его повеления внедрились в сознание дочери в полной мере, потом добавил мягче: — Ладно, будет тебе велосипед… если закончишь триместр на «хорошо».
— Триместр? — Лицо Гусёны обескураженно вытянулось. — Но у нас велогонка… во вторник…
— Раньше надо было об этом думать. Гусёна, я не миллионер, и не могу покупать тебе по велосипеду каждые два месяца! Почему ты так наплевательски относишься к своим вещам? И к себе — тоже? Ладно велосипед рассыпался — но если бы с тобой что-нибудь случилось, а?
Спорить было бесполезно. На Кряка напал демон нравоучений и морализаторства, а это было всерьез и надолго, и Гусена решила не связываться — молча вылезла из-за стола, оставив в супе недораздавленную фасолину, и поплелась в свою комнату. Щелкнула ногтем по чертику, висевшему на абажуре настольной лампы, пинком отправила в угол подкатившийся к её ногам футбольный мяч. Будет тебе велосипед, если закончишь триместр на высокий балл… Триместр! На высокий балл! Да разве с миссис Шкафф закончишь триместр на «А» или на«В» …, она же совсем не понимает элементарных шуток… И потом, окончания триместра еще так долго ждать…
За окном темнело. Гусёна сидела за столом, подперев щёку рукой, и бездумно перебирала свои сложенные в картонную коробку сокровища, в поисках утешения выкладывая из них затейливые узоры. Ложились на стол наклейки с монстрами, бусинки, шарики, резиновые пауки, разноцветные ракушки, гладыши с берега залива. Серый камешек с прожилками, стеклянный глаз, голубой цветок, алый кристаллик, высушенная птичья лапка, еще какие-то забавные финтифлюшки, подаренные в последний уик-энд Морганой… ну ладно — не подаренные, а позаимствованные Гусеной самостоятельно в целях проведения неких «магических экспериментов». Ну да, Гусёна уже давно мечтала создать заклинание/волшебное существо/потустороннюю сущность, которая жила бы у неё под кроватью и делала бы за неё домашку и уборку в комнате, но пока (увы!) это не очень-то получалось.
А еще это проклятое сочинение, пропади оно пропадом! Ф-фух… Гусёна со вздохом открыла тетрадь и в поисках вдохновения принялась яростно грызть и без того обкусанный колпачок шариковой ручки.
«Теодор Квайзер — виликий классик американской литературы. Он радился в городе Терре-Хот в 1871 году»… Она остановилась. Что-то в этой фразе было не так, но что именно — Гусена понять не могла. «Теодор Квайзер»… «классик»… «радился»… Да лучше бы и вообще не рождался, тогда головной боли у школьников было бы меньше! Гусена сердито захлопнула тетрадь и сунула её в сумку. Ладно, про этого старого хрыча она успеет написать и завтра на перемене. Позаимствует у Гоги реферат… Сейчас у неё абсолютно нет настроения…
Она забралась в кровать, натянула одеяло до самого подбородка, отвернулась к стене и долго лежала, всхлипывая, водя пальцем по линиям на обоях. Не видать ей ни велосипеда, ни победы в велогонке… а она так надеялась утереть нос этому нахалу Мяврику из четвертого класса! Ни в какой поезд она, разумеется, на въезжала: просто улица, ведущая от школы, шла под уклон, а за поворотом внезапно очутился лежащий на асфальте кирпич, и Гусёна не справилась с управлением, и вместе с великом нырнула в канаву, причем пострадавшей стороной оказался именно велосипед. Интересно, откуда этот кирпич там, в конце улицы, вообще взялся? Наверно, гад Мяврик его и подложил, чтобы вывести из игры потенциальную соперницу, он же знал, что Гусёна из школы возвращается этой дорогой…
На обед был мерзкий, густой, неопределенного цвета фасолевый суп, состряпанный Зигзагом по какому-то недоразумению, и Гусёна мрачно смотрела в тарелку — поднять глаза на отца, сидящего по другую сторону стола, было выше её сил.
— Боюсь спросить, что ты сделала со старым? — со вздохом пробурчал Кряк, не отрываясь от газеты.
Гусёна нерешительно гоняла ложкой в бурой жиже одинокую разваренную фасолину.
— Он того… ну, немножко сломался.
— Что значит «немножко»?
— У него, это… погнулся руль. Нечаянно.
Кряк сердито посмотрел на неё поверх газеты.
— Вот прямо «нечаянно»? Взял и погнулся? Сам по себе, да? Куда ты на нем въехала, Гусёна? В бетонную стену? В витрину магазина? В мчащийся на весь парах поезд? После такого я бы на его месте тоже, знаешь ли, немножко погнулся!
— Но… я же правда нечаянно… что же мне теперь делать? — Гусёна съежилась на стуле. — У нас скоро велогонка в школе, соревнование между параллельными классами… если у меня не будет велосипеда, я не смогу принять в ней участие…
Кряк не слушал.
— Гусёна! Сколько можно думать о всякой ерунде? Займись наконец уроками вместо того, чтобы сломя голову гоняться по улицам! Велогонка у неё… Ты написала сочинение о Теодоре Квайзере, которое вам задали на выходные?
— Нет! Не написала!
— Вот иди и напиши. — Он сурово помолчал, дабы вескость и непреклонность его повеления внедрились в сознание дочери в полной мере, потом добавил мягче: — Ладно, будет тебе велосипед… если закончишь триместр на «хорошо».
— Триместр? — Лицо Гусёны обескураженно вытянулось. — Но у нас велогонка… во вторник…
— Раньше надо было об этом думать. Гусёна, я не миллионер, и не могу покупать тебе по велосипеду каждые два месяца! Почему ты так наплевательски относишься к своим вещам? И к себе — тоже? Ладно велосипед рассыпался — но если бы с тобой что-нибудь случилось, а?
Спорить было бесполезно. На Кряка напал демон нравоучений и морализаторства, а это было всерьез и надолго, и Гусена решила не связываться — молча вылезла из-за стола, оставив в супе недораздавленную фасолину, и поплелась в свою комнату. Щелкнула ногтем по чертику, висевшему на абажуре настольной лампы, пинком отправила в угол подкатившийся к её ногам футбольный мяч. Будет тебе велосипед, если закончишь триместр на высокий балл… Триместр! На высокий балл! Да разве с миссис Шкафф закончишь триместр на «А» или на«В» …, она же совсем не понимает элементарных шуток… И потом, окончания триместра еще так долго ждать…
За окном темнело. Гусёна сидела за столом, подперев щёку рукой, и бездумно перебирала свои сложенные в картонную коробку сокровища, в поисках утешения выкладывая из них затейливые узоры. Ложились на стол наклейки с монстрами, бусинки, шарики, резиновые пауки, разноцветные ракушки, гладыши с берега залива. Серый камешек с прожилками, стеклянный глаз, голубой цветок, алый кристаллик, высушенная птичья лапка, еще какие-то забавные финтифлюшки, подаренные в последний уик-энд Морганой… ну ладно — не подаренные, а позаимствованные Гусеной самостоятельно в целях проведения неких «магических экспериментов». Ну да, Гусёна уже давно мечтала создать заклинание/волшебное существо/потустороннюю сущность, которая жила бы у неё под кроватью и делала бы за неё домашку и уборку в комнате, но пока (увы!) это не очень-то получалось.
А еще это проклятое сочинение, пропади оно пропадом! Ф-фух… Гусёна со вздохом открыла тетрадь и в поисках вдохновения принялась яростно грызть и без того обкусанный колпачок шариковой ручки.
«Теодор Квайзер — виликий классик американской литературы. Он радился в городе Терре-Хот в 1871 году»… Она остановилась. Что-то в этой фразе было не так, но что именно — Гусена понять не могла. «Теодор Квайзер»… «классик»… «радился»… Да лучше бы и вообще не рождался, тогда головной боли у школьников было бы меньше! Гусена сердито захлопнула тетрадь и сунула её в сумку. Ладно, про этого старого хрыча она успеет написать и завтра на перемене. Позаимствует у Гоги реферат… Сейчас у неё абсолютно нет настроения…
Она забралась в кровать, натянула одеяло до самого подбородка, отвернулась к стене и долго лежала, всхлипывая, водя пальцем по линиям на обоях. Не видать ей ни велосипеда, ни победы в велогонке… а она так надеялась утереть нос этому нахалу Мяврику из четвертого класса! Ни в какой поезд она, разумеется, на въезжала: просто улица, ведущая от школы, шла под уклон, а за поворотом внезапно очутился лежащий на асфальте кирпич, и Гусёна не справилась с управлением, и вместе с великом нырнула в канаву, причем пострадавшей стороной оказался именно велосипед. Интересно, откуда этот кирпич там, в конце улицы, вообще взялся? Наверно, гад Мяврик его и подложил, чтобы вывести из игры потенциальную соперницу, он же знал, что Гусёна из школы возвращается этой дорогой…
Страница 1 из 4
