Фандом: Сотня. В один прекрасный день Мерфи находит на компьютере в гидропонном отсеке посторонний файл с текстом, оборванным «на самом интересном месте».
Добавить в моё избранное
41 мин, 54 сек 11346
Продолжение они получили через сутки — Рейвен после обеда нашла файл открытым на своем рабочем компьютере. Поскольку доступ в Центр имели все, начиная с нее самой, подозревать кого угодно было бессмысленно. Поэтому они просто собрались вокруг Мерфи, которого Рейвен пустила в свое кресло, и тот так же «в лицах» прочел новый кусок истории. На этот раз шуточек по ходу чтения не было. Беллами даже слегка взволновался, потому что когда Мерфи пробежал текст глазами перед началом, на лице его проступило вовсе не удовольствие от увиденного, а наоборот — словно тучи набежали. А когда он начал читать, вскоре стало понятно — почему.
Сперва все шло довольно предсказуемо: разбойник разбойничал, сэр Блейк за ним гонялся, и удачно — поймал. Но когда Беллами окончательно осознал, к чему в рассказе идет дело, ему захотелось прекратить этот спектакль, чтобы не заставлять Джона читать, а себя слушать, слишком живые картины рисовались перед глазами. Однако Мерфи сверкнул в его сторону предупреждающим взглядом, и Беллами промолчал, хотя желание придушить автора становилось все сильнее с каждым словом, прочтенным чуть глуховатым от сдерживаемых эмоций голосом Джона.
Из подозреваемых в авторстве Беллами тут же вычеркнул Монти и Эмори: первый не был способен так говорить о пытках, а вторая не смогла бы пририсовать их к Мерфи. Самым подходящим кандидатом снова стал сам Джон, но обдумать это Беллами не успел — рассказ свернул в совсем неприятном направлении, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Ребята вокруг притихли. Беллами знал: Рейвен давно просветили, Монти и Харпер сами помнят, как это было, Эмори и Эхо знают по их с Джоном рассказам с двух разных сторон и с разными эмоциями, и они понимают сложность момента.
— Сэру Блейку не впервые приходилось вешать преступника, но в этот раз он почему-то не испытывал приличествующих моменту чувств — ни удовлетворения от выполнения своего долга, ни радости от полученной награды, ни предвкушения предстоящего избавления от порядком ему надоевшего подлеца, негодяя и разбойника Джона Мерфи. Может быть потому, что этот подлец держался на допросах, как рыцарь, и не сдал никого из своих оборванцев, может быть потому, что этот негодяй уже дважды спасал ему, сэру Блейку, жизнь, а может быть потому, что этот разбойник стал для него кем-то гораздо более важным и близким, чем был какой-нибудь сэр Миллер или шериф. Сэр Блейк знал, что если сделает все, как велит закон, то его никто не осудит, кроме, может быть, супруги, хотя она лучше многих понимает, что такое верность своему королю и почему иногда нужно жертвовать своими чувствами ради великой цели. Осуждение толпы, явно сочувствующей преступнику, его мало беспокоило. Но вот сам себя сэр Блейк осудил задолго до того, как глашатай возвестил о начале казни…
Беллами смотрел в стену над головой Джона и думал: если бы так все было в жизни. Если бы тогда дело было в верности и долге. Автор ему сильно польстил. Дело было в трусости и нежелании разбираться, а еще в злости и раздражении. И если бы он осудил себя до того как «глашатай возвестил», все могло бы сложиться не так, но он не осудил себя, даже когда стало ясно, что Джон невиновен. Он его дважды предал. И вот это пятно ему никогда со своей души не смыть.
— … «Подождите!» — это кричал один из охотников. Он бежал от кухонного крыла, нес в руках что-то маленькое, и люди перед ним расступались, как будто он нес в руках пламя. — Он не виноват, этого оленя подстрелили наши люди, вот наконечник нашей стрелы, мы вытащили его из туши!«Ряды людей смыкались за его спиной, и сэр Блейк с непонятным ему самому облегчением понял, что если он продолжит казнь по опровергнутому доказательствами обвинению, толпа может взбунтоваться. Власть сейчас, в отсутствие шерифа, была в его руках. И ему самому предстояло решить — повесить ли преступника за недоказанные, но совершенные нарушения законов короля, или отпустить, потому что доказательства опровергают обвинение. Возмездие или правосудие? Сэр Блейк впервые с начала церемонии поднял голову к помосту виселицы и посмотрел на обвиняемого. Джон Мерфи встретил его взгляд спокойно и хладнокровно, в его глазах не было ни мольбы, ни просьбы — только уверенность и насмешка…»
Чтение оборвалось. Остальные молчали, понимая, что сейчас лучше не встревать. Беллами сделал усилие и тоже, вслед за сэром Блейком, посмотрел на своего Джона Мерфи.
— Если бы дело было в том, чтобы кого-то там не сдать, я бы не просил, — ровно сказал тот, глядя в упор. — Но дело было только во мне.
— Если бы дело было в тебе, тебе не пришлось бы просить, — отозвался Беллами, сам удивляясь, как жестко звучат его слова. — Дело было только во мне. В том, что я был трус и предатель.
Джон смотрел все так же в упор непроницаемым взглядом, Беллами заставлял себя не отводить глаза, а когда показалось, что сейчас все рухнет, Джон вдруг встряхнулся и совсем другим голосом объявил:
— Все, пятиминутка покаяний окончена, спасибо автору за наконец-то проговоренное все это вслух и при народе, а теперь поехали дальше, потому что дальше все гораздо веселее.
Сперва все шло довольно предсказуемо: разбойник разбойничал, сэр Блейк за ним гонялся, и удачно — поймал. Но когда Беллами окончательно осознал, к чему в рассказе идет дело, ему захотелось прекратить этот спектакль, чтобы не заставлять Джона читать, а себя слушать, слишком живые картины рисовались перед глазами. Однако Мерфи сверкнул в его сторону предупреждающим взглядом, и Беллами промолчал, хотя желание придушить автора становилось все сильнее с каждым словом, прочтенным чуть глуховатым от сдерживаемых эмоций голосом Джона.
Из подозреваемых в авторстве Беллами тут же вычеркнул Монти и Эмори: первый не был способен так говорить о пытках, а вторая не смогла бы пририсовать их к Мерфи. Самым подходящим кандидатом снова стал сам Джон, но обдумать это Беллами не успел — рассказ свернул в совсем неприятном направлении, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Ребята вокруг притихли. Беллами знал: Рейвен давно просветили, Монти и Харпер сами помнят, как это было, Эмори и Эхо знают по их с Джоном рассказам с двух разных сторон и с разными эмоциями, и они понимают сложность момента.
— Сэру Блейку не впервые приходилось вешать преступника, но в этот раз он почему-то не испытывал приличествующих моменту чувств — ни удовлетворения от выполнения своего долга, ни радости от полученной награды, ни предвкушения предстоящего избавления от порядком ему надоевшего подлеца, негодяя и разбойника Джона Мерфи. Может быть потому, что этот подлец держался на допросах, как рыцарь, и не сдал никого из своих оборванцев, может быть потому, что этот негодяй уже дважды спасал ему, сэру Блейку, жизнь, а может быть потому, что этот разбойник стал для него кем-то гораздо более важным и близким, чем был какой-нибудь сэр Миллер или шериф. Сэр Блейк знал, что если сделает все, как велит закон, то его никто не осудит, кроме, может быть, супруги, хотя она лучше многих понимает, что такое верность своему королю и почему иногда нужно жертвовать своими чувствами ради великой цели. Осуждение толпы, явно сочувствующей преступнику, его мало беспокоило. Но вот сам себя сэр Блейк осудил задолго до того, как глашатай возвестил о начале казни…
Беллами смотрел в стену над головой Джона и думал: если бы так все было в жизни. Если бы тогда дело было в верности и долге. Автор ему сильно польстил. Дело было в трусости и нежелании разбираться, а еще в злости и раздражении. И если бы он осудил себя до того как «глашатай возвестил», все могло бы сложиться не так, но он не осудил себя, даже когда стало ясно, что Джон невиновен. Он его дважды предал. И вот это пятно ему никогда со своей души не смыть.
— … «Подождите!» — это кричал один из охотников. Он бежал от кухонного крыла, нес в руках что-то маленькое, и люди перед ним расступались, как будто он нес в руках пламя. — Он не виноват, этого оленя подстрелили наши люди, вот наконечник нашей стрелы, мы вытащили его из туши!«Ряды людей смыкались за его спиной, и сэр Блейк с непонятным ему самому облегчением понял, что если он продолжит казнь по опровергнутому доказательствами обвинению, толпа может взбунтоваться. Власть сейчас, в отсутствие шерифа, была в его руках. И ему самому предстояло решить — повесить ли преступника за недоказанные, но совершенные нарушения законов короля, или отпустить, потому что доказательства опровергают обвинение. Возмездие или правосудие? Сэр Блейк впервые с начала церемонии поднял голову к помосту виселицы и посмотрел на обвиняемого. Джон Мерфи встретил его взгляд спокойно и хладнокровно, в его глазах не было ни мольбы, ни просьбы — только уверенность и насмешка…»
Чтение оборвалось. Остальные молчали, понимая, что сейчас лучше не встревать. Беллами сделал усилие и тоже, вслед за сэром Блейком, посмотрел на своего Джона Мерфи.
— Если бы дело было в том, чтобы кого-то там не сдать, я бы не просил, — ровно сказал тот, глядя в упор. — Но дело было только во мне.
— Если бы дело было в тебе, тебе не пришлось бы просить, — отозвался Беллами, сам удивляясь, как жестко звучат его слова. — Дело было только во мне. В том, что я был трус и предатель.
Джон смотрел все так же в упор непроницаемым взглядом, Беллами заставлял себя не отводить глаза, а когда показалось, что сейчас все рухнет, Джон вдруг встряхнулся и совсем другим голосом объявил:
— Все, пятиминутка покаяний окончена, спасибо автору за наконец-то проговоренное все это вслух и при народе, а теперь поехали дальше, потому что дальше все гораздо веселее.
Страница 3 из 11
