Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10155
— Ну что ты хочешь? Я и так здесь, у тебя, в полном твоём распоряжении! Что ты хочешь, чтобы я сделал ещё? Отлизать тебе задницу, протереть твой заблёванный пол своим языком? Блядь, что? Просто скажи!
— Я хочу, чтобы ты признал свою ошибку, что ушёл от меня сегодня, — прошептал он, и глаза его блеснули в свете ночника. Хуёво было не только мне.
Роме тоже, я понял это по взгляду, по тому, как он то и дело потирал свой нос, как облизывал пересохшие губы. О да, он держал себя — старался продлить состояние ломки для того, чтобы после испытать больший кайф от дозы. Где-то в глубине души я был убеждён, Рома хотел завязать. Но не мог. Он не мог бросить и, как я, крепко подсел. Просто, в отличии от меня, мозги у него ещё работали, и он мог зарабатывать. Пока мог.
Приблизившись почти вплотную, он, я думал, плюнет мне в лицо, но нет — только улыбнулся нежно и погладил по щеке, бережно так, будто я близкий, самый родной человек. Вот оно — настроение наркомана, склонное меняться со скоростью света либо отсутствовать вообще.
— Я хочу, чтобы ты признал меня, как единственного, кто может управлять твоим телом. Я хочу, чтобы ты унижался, упрашивая меня о милости, — он выпрямился и прошёлся по комнате, вероятно, чувствуя себя самим Аресом, — хочу, чтобы передвигался по дому исключительно на коленях и, заметь, по собственной воле! Конечно, то, что я хочу — ничто с тем, чего хочешь ты, верно? — Он многозначительно посмотрел на меня, имея в виду то, что, если я хотя бы сделаю вид, что инициатива подчинения исходит не от меня, то ничего не получу. Значит, для того, чтобы иметь возможность быть под кайфом, я должен показать, насколько это пиздато — унижаться.
Отлично. Я был согласен.
— Ром, — начал тихо, но очень быстро во мне проснулся актёр, гениальнейший актёр, заслуживающий Оскара, ну или Золотой малины, как варик, — Ром, я знаю, что я — настоящая тварина, честное слово. И всё, что ты делал для меня, я не ценил. Я виноват перед тобой, и, хоть ты знаешь, что я говорю это потому, что мне нужен героин, знай и то, что я… привязан к тебе. Я привык к тебе и, может, даже люблю, — сказав это, опустил глаза и смотрел Роме под ноги. Он был босой, и в этот момент мне почему-то стало его жалко. Я врал ему, но признавался, что вру и этим взял.
Выслушивать его ответную речь пришлось долго, и у меня уже сводило скулы от благодарной улыбки, а он всё говорил и говорил. Сперва о том, какое я хуйло, затем — о всех моих грехах. Он что, Библию на досуге почитывал? Цитировал из неё каких-то хренов лысых, а мне хотелось смеяться, но я закусывал губу, чтобы не богохульствовать.
Минуты шли, я мельком поглядывал на часы, а Рома, проникнувшись моим жополизством, на бис проревелся. А затем сжалившись, отвязал мои руки и позволил подняться с колен.
Голый, вымотанный, с урчащим желудком, я стоял посреди комнаты и обнимал Рому. А он гладил мою спину, мои ягодицы, сминая и раздвигая их. Каким же он был мудаком и извращенцем, хотя — я явно не был тем, кто имел бы право первым бросить камень.
Взяв меня за волосы, он чуть запрокинул мне голову и провёл языком по губам, скользнул еле ощутимо, и сразу засосал. Крепко, сильно, как пиявки впиваются в кожу, чтобы насосаться крови. Он вылизывал мой рот, издавая при этом жадные голодные стоны, от которых мне почему-то хотелось ржать как ненормальному.
Он подтолкнул меня к кровати, стянул с себя брюки и забрался сверху. С полки сгрёб какой-то крем и, пока смазывал член, я привычно раздвинул ноги. Именно так это и происходило — либо на мне были сверху, либо сзади. Сам я никогда ни на ком не прыгал — то находился в бессознательном состоянии и даже не знал, что меня трахнули, то был слишком слаб, чтобы двигаться вообще.
Сейчас было что-то среднее: я пребывал в сознании, но глаза закрывались сами собой. Понятно было, что в любой момент я мог отключиться. Наверное, это было бы к лучшему, только как к этому отнёсся бы Рома?
— Ты охуительный…
Я?
— Ох, бля, Кирь, это пиздец!
В смысле?
— Сколько у тебя мужиков было? Жопа узкая, как дырка в ухе, даже больно немного…
Ну, это Рома что-то загнул со сравнением явно, однако я среагировал коротким «угу», на большее меня не хватило.
Спустя какое-то время, когда он, отрубившись, лежал на мне, я думал: как можно было вот так опуститься, чтобы трахать деревянное тело? Как Я мог позволять это?
Да легко — ради героина и не на такое пойдёшь.
Приоткрыв глаза, попытался вылезти из-под Ромы, но он сдвинулся сам.
— Иглу только протри, шприцов новых нет, — сказал он и почти сразу захрапел…
Вышел на улицу — случайный выстрел
Можно ждать его, но лучше ускориться
Я лично бухаю, а кто-то колется.«(с)»
Барыга оправдал мои ожидания на все сто, оказавшись на удивление вполне вменяемым, разве что излишняя худоба, ненормальная для летнего времени бледность и влажный блеск глаз выдавали, что он и сам употребляет свой товар.
— Я хочу, чтобы ты признал свою ошибку, что ушёл от меня сегодня, — прошептал он, и глаза его блеснули в свете ночника. Хуёво было не только мне.
Роме тоже, я понял это по взгляду, по тому, как он то и дело потирал свой нос, как облизывал пересохшие губы. О да, он держал себя — старался продлить состояние ломки для того, чтобы после испытать больший кайф от дозы. Где-то в глубине души я был убеждён, Рома хотел завязать. Но не мог. Он не мог бросить и, как я, крепко подсел. Просто, в отличии от меня, мозги у него ещё работали, и он мог зарабатывать. Пока мог.
Приблизившись почти вплотную, он, я думал, плюнет мне в лицо, но нет — только улыбнулся нежно и погладил по щеке, бережно так, будто я близкий, самый родной человек. Вот оно — настроение наркомана, склонное меняться со скоростью света либо отсутствовать вообще.
— Я хочу, чтобы ты признал меня, как единственного, кто может управлять твоим телом. Я хочу, чтобы ты унижался, упрашивая меня о милости, — он выпрямился и прошёлся по комнате, вероятно, чувствуя себя самим Аресом, — хочу, чтобы передвигался по дому исключительно на коленях и, заметь, по собственной воле! Конечно, то, что я хочу — ничто с тем, чего хочешь ты, верно? — Он многозначительно посмотрел на меня, имея в виду то, что, если я хотя бы сделаю вид, что инициатива подчинения исходит не от меня, то ничего не получу. Значит, для того, чтобы иметь возможность быть под кайфом, я должен показать, насколько это пиздато — унижаться.
Отлично. Я был согласен.
— Ром, — начал тихо, но очень быстро во мне проснулся актёр, гениальнейший актёр, заслуживающий Оскара, ну или Золотой малины, как варик, — Ром, я знаю, что я — настоящая тварина, честное слово. И всё, что ты делал для меня, я не ценил. Я виноват перед тобой, и, хоть ты знаешь, что я говорю это потому, что мне нужен героин, знай и то, что я… привязан к тебе. Я привык к тебе и, может, даже люблю, — сказав это, опустил глаза и смотрел Роме под ноги. Он был босой, и в этот момент мне почему-то стало его жалко. Я врал ему, но признавался, что вру и этим взял.
Выслушивать его ответную речь пришлось долго, и у меня уже сводило скулы от благодарной улыбки, а он всё говорил и говорил. Сперва о том, какое я хуйло, затем — о всех моих грехах. Он что, Библию на досуге почитывал? Цитировал из неё каких-то хренов лысых, а мне хотелось смеяться, но я закусывал губу, чтобы не богохульствовать.
Минуты шли, я мельком поглядывал на часы, а Рома, проникнувшись моим жополизством, на бис проревелся. А затем сжалившись, отвязал мои руки и позволил подняться с колен.
Голый, вымотанный, с урчащим желудком, я стоял посреди комнаты и обнимал Рому. А он гладил мою спину, мои ягодицы, сминая и раздвигая их. Каким же он был мудаком и извращенцем, хотя — я явно не был тем, кто имел бы право первым бросить камень.
Взяв меня за волосы, он чуть запрокинул мне голову и провёл языком по губам, скользнул еле ощутимо, и сразу засосал. Крепко, сильно, как пиявки впиваются в кожу, чтобы насосаться крови. Он вылизывал мой рот, издавая при этом жадные голодные стоны, от которых мне почему-то хотелось ржать как ненормальному.
Он подтолкнул меня к кровати, стянул с себя брюки и забрался сверху. С полки сгрёб какой-то крем и, пока смазывал член, я привычно раздвинул ноги. Именно так это и происходило — либо на мне были сверху, либо сзади. Сам я никогда ни на ком не прыгал — то находился в бессознательном состоянии и даже не знал, что меня трахнули, то был слишком слаб, чтобы двигаться вообще.
Сейчас было что-то среднее: я пребывал в сознании, но глаза закрывались сами собой. Понятно было, что в любой момент я мог отключиться. Наверное, это было бы к лучшему, только как к этому отнёсся бы Рома?
— Ты охуительный…
Я?
— Ох, бля, Кирь, это пиздец!
В смысле?
— Сколько у тебя мужиков было? Жопа узкая, как дырка в ухе, даже больно немного…
Ну, это Рома что-то загнул со сравнением явно, однако я среагировал коротким «угу», на большее меня не хватило.
Спустя какое-то время, когда он, отрубившись, лежал на мне, я думал: как можно было вот так опуститься, чтобы трахать деревянное тело? Как Я мог позволять это?
Да легко — ради героина и не на такое пойдёшь.
Приоткрыв глаза, попытался вылезти из-под Ромы, но он сдвинулся сам.
— Иглу только протри, шприцов новых нет, — сказал он и почти сразу захрапел…
Глава 7
«Путёвка в небо выдаётся очень быстро»Вышел на улицу — случайный выстрел
Можно ждать его, но лучше ускориться
Я лично бухаю, а кто-то колется.«(с)»
Барыга оправдал мои ожидания на все сто, оказавшись на удивление вполне вменяемым, разве что излишняя худоба, ненормальная для летнего времени бледность и влажный блеск глаз выдавали, что он и сам употребляет свой товар.
Страница 15 из 56
