Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10158
Я и был ею — зарабатывал на дозу податливостью, угождал и выполнял по дому работу: мыл, стирал и, блядь, даже гладил — становился почти порядочной домохозяйкой, умеющей передвигаться исключительно на коленях.
Зато по вечерам я получал дозу, которая, казалось, раз за разом становилась меньше. Несколько часов забытья по ночам, отсутствие сна, не считая короткие отключки в течение дня, и я превратился в зомби, забывшего, как выглядит нормальная человеческая жратва. Я забыл о существовании душа, о том, что стоило бы смазать колени, чтобы в организм не попала какая-нибудь зараза. Я в принципе свёл свои знания о болячках к нулю и, в некоторой степени, привык к боли. Просто знал, что ломка мне не грозит и я получу свою дозу, поэтому включал автопилот и исполнял все указания Ромы.
Как он считал, дрессировка проходила успешно: я реагировал на каждую команду, на любой брошенный вскользь взгляд. Неужели в глубине души он не сомневался во мне, не думал, что на самом деле я ненавидел его? Ненависть моя, правда, длилась от восхода до заката, а ночью я забывал о ней. Я почти не чувствовал, как он трахал меня, и за это Рома бил, нещадно стегал ремнём. Останавливался, лишь когда я начинал орать. Зачем-то успокаивал меня, а после — в зависимости от настроения — или пиздил ещё, или тащил в кровать.
С таким сожителем хер бы кто разнежился. Что бы Артём сказал, если бы я был таким, как Рома? Вот совсем-совсем таким же.
Вряд ли бы ему это понравилось.
Эх, Тёмка…
Иногда до слёз не хватало его, и я думал: всё бы отдал за ещё одну встречу с ним. Чтобы просто извиниться, попрощаться или утешить, если бы ему моё утешение нужно было. А потом приходил к выводу, что реальность меня вполне устраивала, и была бы возможность увидеться с ним — я бы отказался.
Зато вот Бес, этот гад, с ним бы я пересёкся, может, плюнул бы в эту наглую хищную морду или выебал бы — тоже как вариант. Думая о нём, будучи трезвым, я начинал злиться и понимал, что вряд ли сумею эту скотину вообще простить даже в мыслях.
С удовольствием я бы обвинил его во всём, что произошло в моей жизни, но не мог. Косвенная вина — ни фига не вина, а просто тупая отмазка, посредством которой я мог выставить себя бедным и несчастным.
Я не заметил, когда потерял счёт времени. Всё сводилось к тому, что в течение дня я был примерным псом, ночью — ебашил почём зря. Иногда наша компания разбавлялась парочкой роминых друзей, и мы, обдолбавшись, валялись где попало и стонали от восхитительного кайфа.
Героин разбавлялся, смешивался с другими наркотиками; юзаные шприцы сновали туда-сюда, разнося всякую поебень по нашим организмам, и в какой-то момент я был почти убеждён в том, что со дня на день подцеплю ВИЧ. Я, наверное, даже ждал этого — факт заболевания значительно сократил бы мое пребывание на земле…
— Кирь, иди сюда, — услышал я ромин голос и, спустившись с дивана, пополз в другую комнату. Он стоял в центре и держал в руках хлыст, от ударов которого, я, вероятно, должен был вскоре испытать невъебенное удовольствие.
— Хочешь, чтобы я отхлестал тебя? — он подошёл к столу и, достав пакет с героином, показал мне его. Мог бы и не делать этого, учитывая, что мне и так было плохо: болела голова, просто разрывалась, и в коленях пульсировало со страшной силой. — Говори, ну же! Хочешь попробовать хлыст? Классный по ощущениям, мне рассказывали, а сам я попробовать не успел. Погонять дали на недельку вот… Кожаный, а как пахнет, м-м-м, твою мать! — он принюхался к хлысту и, когда я, кивнув, подполз к нему, провёл им по моей оголённой спине.
Стало неуютно, хоть сейчас я был одет по пояс. Когда Рома коснулся меня этой хернёй, по телу прошёл озноб, и я испытал невероятное облегчение, услышав звонок в дверь.
Рома помедлил, после за каким-то чёртом пристегнул мои руки к потолочной хуёвине и завязал глаза. Он что, считал, я могу убежать? Нет-нет-нет, никогда больше я не совершу такой ошибки. Я сдался на его волю, героину сдался с потрохами, и всё, что со мной произойдёт в будущем — теперь не мой выбор.
Потолкавшись в коридоре, Рома со своим гостем прошёл в гостиную, а затем сюда, в спальню.
Они стояли тихо, а я нервничал, чувствуя повисшее в воздухе раскалённое напряжение. Ощущал их взгляды, слышал их дыхание, и моё сердце учащённо колотилось в груди. Я не видел и не хотел видеть того, кто стоял рядом с Ромой: если он захочет меня выебать, то лицо его хотя бы не будет сниться.
— Так рассматриваешь его, понравился? — Рома хмыкнул и прошёл вглубь комнаты. За ним последовал и гость.
Осторожный тихий шаг, как у хищника, и смутно знакомый запах — запах опасности и силы. Он остановился точно напротив и удивлённо выдохнул, явно разглядывая меня.
Хорошо, что глаза у меня были завязаны — я мог не встречаться с ним взглядом, под плотной черной тканью мне было достаточно комфортно для того, чтобы просто продолжать дышать и ждать дальнейших действий Ромы.
Зато по вечерам я получал дозу, которая, казалось, раз за разом становилась меньше. Несколько часов забытья по ночам, отсутствие сна, не считая короткие отключки в течение дня, и я превратился в зомби, забывшего, как выглядит нормальная человеческая жратва. Я забыл о существовании душа, о том, что стоило бы смазать колени, чтобы в организм не попала какая-нибудь зараза. Я в принципе свёл свои знания о болячках к нулю и, в некоторой степени, привык к боли. Просто знал, что ломка мне не грозит и я получу свою дозу, поэтому включал автопилот и исполнял все указания Ромы.
Как он считал, дрессировка проходила успешно: я реагировал на каждую команду, на любой брошенный вскользь взгляд. Неужели в глубине души он не сомневался во мне, не думал, что на самом деле я ненавидел его? Ненависть моя, правда, длилась от восхода до заката, а ночью я забывал о ней. Я почти не чувствовал, как он трахал меня, и за это Рома бил, нещадно стегал ремнём. Останавливался, лишь когда я начинал орать. Зачем-то успокаивал меня, а после — в зависимости от настроения — или пиздил ещё, или тащил в кровать.
С таким сожителем хер бы кто разнежился. Что бы Артём сказал, если бы я был таким, как Рома? Вот совсем-совсем таким же.
Вряд ли бы ему это понравилось.
Эх, Тёмка…
Иногда до слёз не хватало его, и я думал: всё бы отдал за ещё одну встречу с ним. Чтобы просто извиниться, попрощаться или утешить, если бы ему моё утешение нужно было. А потом приходил к выводу, что реальность меня вполне устраивала, и была бы возможность увидеться с ним — я бы отказался.
Зато вот Бес, этот гад, с ним бы я пересёкся, может, плюнул бы в эту наглую хищную морду или выебал бы — тоже как вариант. Думая о нём, будучи трезвым, я начинал злиться и понимал, что вряд ли сумею эту скотину вообще простить даже в мыслях.
С удовольствием я бы обвинил его во всём, что произошло в моей жизни, но не мог. Косвенная вина — ни фига не вина, а просто тупая отмазка, посредством которой я мог выставить себя бедным и несчастным.
Я не заметил, когда потерял счёт времени. Всё сводилось к тому, что в течение дня я был примерным псом, ночью — ебашил почём зря. Иногда наша компания разбавлялась парочкой роминых друзей, и мы, обдолбавшись, валялись где попало и стонали от восхитительного кайфа.
Героин разбавлялся, смешивался с другими наркотиками; юзаные шприцы сновали туда-сюда, разнося всякую поебень по нашим организмам, и в какой-то момент я был почти убеждён в том, что со дня на день подцеплю ВИЧ. Я, наверное, даже ждал этого — факт заболевания значительно сократил бы мое пребывание на земле…
— Кирь, иди сюда, — услышал я ромин голос и, спустившись с дивана, пополз в другую комнату. Он стоял в центре и держал в руках хлыст, от ударов которого, я, вероятно, должен был вскоре испытать невъебенное удовольствие.
— Хочешь, чтобы я отхлестал тебя? — он подошёл к столу и, достав пакет с героином, показал мне его. Мог бы и не делать этого, учитывая, что мне и так было плохо: болела голова, просто разрывалась, и в коленях пульсировало со страшной силой. — Говори, ну же! Хочешь попробовать хлыст? Классный по ощущениям, мне рассказывали, а сам я попробовать не успел. Погонять дали на недельку вот… Кожаный, а как пахнет, м-м-м, твою мать! — он принюхался к хлысту и, когда я, кивнув, подполз к нему, провёл им по моей оголённой спине.
Стало неуютно, хоть сейчас я был одет по пояс. Когда Рома коснулся меня этой хернёй, по телу прошёл озноб, и я испытал невероятное облегчение, услышав звонок в дверь.
Рома помедлил, после за каким-то чёртом пристегнул мои руки к потолочной хуёвине и завязал глаза. Он что, считал, я могу убежать? Нет-нет-нет, никогда больше я не совершу такой ошибки. Я сдался на его волю, героину сдался с потрохами, и всё, что со мной произойдёт в будущем — теперь не мой выбор.
Потолкавшись в коридоре, Рома со своим гостем прошёл в гостиную, а затем сюда, в спальню.
Они стояли тихо, а я нервничал, чувствуя повисшее в воздухе раскалённое напряжение. Ощущал их взгляды, слышал их дыхание, и моё сердце учащённо колотилось в груди. Я не видел и не хотел видеть того, кто стоял рядом с Ромой: если он захочет меня выебать, то лицо его хотя бы не будет сниться.
— Так рассматриваешь его, понравился? — Рома хмыкнул и прошёл вглубь комнаты. За ним последовал и гость.
Осторожный тихий шаг, как у хищника, и смутно знакомый запах — запах опасности и силы. Он остановился точно напротив и удивлённо выдохнул, явно разглядывая меня.
Хорошо, что глаза у меня были завязаны — я мог не встречаться с ним взглядом, под плотной черной тканью мне было достаточно комфортно для того, чтобы просто продолжать дышать и ждать дальнейших действий Ромы.
Страница 18 из 56
