Фандом: Гарри Поттер. «Бой идёт по плану до первого выстрела». В неменьшей степени данная истина верна для серьёзного разговора. Особенно, когда одна сторона не понимает намерений другой и по привычке не страдает откровенностью. Даже с собой. Встреча двух давно не видевшихся друзей ведёт к разговору о чувствах и непонимании. О том, как «поздно» превращается в«никогда». И о том сколько на самом деле живут волшебники, и достаточно ли им времени для любви.
Добавить в моё избранное
17 мин, 37 сек 6206
— Профессия. К детективам пристрастился. Пуаро нравится.
— А мне мисс Марпл больше…
— Ой, прости дурака. Встретились в кои веки, а мы всё то обо мне, то о том, что давно быльём поросло. Ты-то как, семья, дети, муж?
— Хм… Своего… Ничего из вышеперечисленного.
— А может лучше был бы Рон? Вместо ничего.
— Да не скажу, что совсем ничего не было в прошлом. Это в семнадцать-восемнадцать я не могла сама в любви признаться или инициативу проявить. А в двадцать пять — вполне.
— Жаль, что ты в двадцать три уехала, всего пару лет не дозрела до возраста самостоятельного признания.
— Гарри, ты у кого ехидству выучился?
— Есть один персонаж, из невыразимцев. Так, встречаемся выпить, поболтать. О магии, о разных случаях в жизни. Интересный мужик. Видит много, понимает, но принципиально ни во что не вмешивается. Наблюдатель… Мы отвлеклись. Просвети про свою жизнь.
— Да что там рассказывать? Работаю в обычном мире, живу недалеко от родителей, в Австралии. Личная жизнь? Сейчас одна. Но пыталась. Были… В итоге чего-то не хватало или не слаживалось. С Виктором, например…
— С Крамом?
— Да. Очень недолго.
— А почему не получилось? Он, мне казалось, к тебе нешуточное влечение испытывал.
— Испытывал. Отбрехалась, что не сошлись характерами.
— А на самом деле?
— Испугалась.
— Чего? Он мне казался нормальным мужиком.
— Он… Он жестокий. Внутри.
— Вот это номер. Не пояснишь?
— А сам? Кто мне тут чудеса размышлизмов и островумия демонстрирует? Вспомни третье задание. Как он останавливал Седрика, чтобы ты выиграл?
— Забыл. Верно. Вряд ли ему Крауч пытать приказывал. Остановить, да. Пытки он сам, выходит, выбрал…
— Кстати, а почему Лаванда?
— Любит она его. Рон, как с Невиллом порвавшего её Сивого завалил, для неё настоящий герой. Она, как ты умчалась, всё бросила и постепенно Рону интерес к жизни вернула. Ты извини, но как-то по пьяни он признался, что только с Лавандой ощутил какой это улёт — секс с женщиной, которая всей душой любит тебя.
— Что ж, рада за него. И за тебя.
— За меня — не надо. Не за что.
— Как так? Неужели Джинни тебя не любит?
— Наверное, но по-своему. Часть любви до сих пор как молитва на икону мальчику-который-выжил-спас-её-и-победил. Не удалось мне испытать улётов. Не считать же пару раз из тех, когда Джинни врывалась ко мне в кабинет в Министерстве, и мы прямо на рабочем столе… Так, стоп. Не отворачивайся, в глаза мне смотри… Ты это была, Джинни перехватывала, выпивала оборотку, потом память ей меняла.
— А как ещё бедной девушке с любимым человеком перепихнуться хоть раз в жизни?
— Пошлячка… Так ты ещё поэтому Рона послала? Удалось сравнить?
— Мусью Пуаро проницателен, как никогда. Всё равно, главная причина — я его не любила.
— Свежо предание… Вы же сколько лет вместе были. Ненамного меньше нас с Джинни.
— Больше…
— Хм, как я не заметил?
— Ты вообще мало кого и чего, кроме себя, замечал.
— Справедливо. Но тем более. Неужели нельзя было пораньше определиться и расплеваться? Вроде бы ради этого живут вместе до свадьбы?
— Легко сказать. Я Рону не раз говорила, не получится у нас, давай расстанемся. А у него на уме только секс, а остальное — как-нибудь стерпится-слюбится.
— Не могу его порицать. Я Джинни в любви ни разу не признался, но в постель тащил при любой возможности.
— Кобели вы, мужики. Все, поголовно. А Рон наверняка в душе понимал, что не люблю я его и не полюблю. Чего тогда настаивал?
— А вот тут ты, подруга, не права. До сих пор так думаешь?
— Так разъясни мне, бабе глупой и вздорной, тонкую сущность трепетной души Рона Уизли.
— Ты б ещё сказала, что он угрызениями совести мучался, зная про твои чувства ко мне, за то, что должен был бы как настоящий друг свести нас вместе. Но не свёл.
— Ты мне зубы не заговаривай.
— Коль не шутишь, объясню. Мужчина, а тем более мальчишка, обращает внимание в первую очередь не на слова, а на дела. А по делам всё строго наоборот. Ты ему не изменяла, кгхм, не уходила, его уговорам поддавалась-отдавалась, и не без удовольствия с твоей стороны, как я понимаю, и в конце концов согласилась замуж. А слова — ерунда. У него перед глазами пример родителей. По сравнению с Молли, ты с твоими увещеваниями… Ну, ты поняла. Вспоминая незабвенную Трелани — Меркурий проигрывает Марсу.
— Если так смотреть… А что за пассаж про мальчишку?
— А самой не заметно? Зачем магам взрослеть? Проблем выживания и их преодоления в большом сложном мире, из-за чего и это необходимо обычным людям, для магов просто не существует. Жутко притягательный примитив, для которого детского мышления хватает за глаза.
— А мне мисс Марпл больше…
— Ой, прости дурака. Встретились в кои веки, а мы всё то обо мне, то о том, что давно быльём поросло. Ты-то как, семья, дети, муж?
— Хм… Своего… Ничего из вышеперечисленного.
— А может лучше был бы Рон? Вместо ничего.
— Да не скажу, что совсем ничего не было в прошлом. Это в семнадцать-восемнадцать я не могла сама в любви признаться или инициативу проявить. А в двадцать пять — вполне.
— Жаль, что ты в двадцать три уехала, всего пару лет не дозрела до возраста самостоятельного признания.
— Гарри, ты у кого ехидству выучился?
— Есть один персонаж, из невыразимцев. Так, встречаемся выпить, поболтать. О магии, о разных случаях в жизни. Интересный мужик. Видит много, понимает, но принципиально ни во что не вмешивается. Наблюдатель… Мы отвлеклись. Просвети про свою жизнь.
— Да что там рассказывать? Работаю в обычном мире, живу недалеко от родителей, в Австралии. Личная жизнь? Сейчас одна. Но пыталась. Были… В итоге чего-то не хватало или не слаживалось. С Виктором, например…
— С Крамом?
— Да. Очень недолго.
— А почему не получилось? Он, мне казалось, к тебе нешуточное влечение испытывал.
— Испытывал. Отбрехалась, что не сошлись характерами.
— А на самом деле?
— Испугалась.
— Чего? Он мне казался нормальным мужиком.
— Он… Он жестокий. Внутри.
— Вот это номер. Не пояснишь?
— А сам? Кто мне тут чудеса размышлизмов и островумия демонстрирует? Вспомни третье задание. Как он останавливал Седрика, чтобы ты выиграл?
— Забыл. Верно. Вряд ли ему Крауч пытать приказывал. Остановить, да. Пытки он сам, выходит, выбрал…
— Кстати, а почему Лаванда?
— Любит она его. Рон, как с Невиллом порвавшего её Сивого завалил, для неё настоящий герой. Она, как ты умчалась, всё бросила и постепенно Рону интерес к жизни вернула. Ты извини, но как-то по пьяни он признался, что только с Лавандой ощутил какой это улёт — секс с женщиной, которая всей душой любит тебя.
— Что ж, рада за него. И за тебя.
— За меня — не надо. Не за что.
— Как так? Неужели Джинни тебя не любит?
— Наверное, но по-своему. Часть любви до сих пор как молитва на икону мальчику-который-выжил-спас-её-и-победил. Не удалось мне испытать улётов. Не считать же пару раз из тех, когда Джинни врывалась ко мне в кабинет в Министерстве, и мы прямо на рабочем столе… Так, стоп. Не отворачивайся, в глаза мне смотри… Ты это была, Джинни перехватывала, выпивала оборотку, потом память ей меняла.
— А как ещё бедной девушке с любимым человеком перепихнуться хоть раз в жизни?
— Пошлячка… Так ты ещё поэтому Рона послала? Удалось сравнить?
— Мусью Пуаро проницателен, как никогда. Всё равно, главная причина — я его не любила.
— Свежо предание… Вы же сколько лет вместе были. Ненамного меньше нас с Джинни.
— Больше…
— Хм, как я не заметил?
— Ты вообще мало кого и чего, кроме себя, замечал.
— Справедливо. Но тем более. Неужели нельзя было пораньше определиться и расплеваться? Вроде бы ради этого живут вместе до свадьбы?
— Легко сказать. Я Рону не раз говорила, не получится у нас, давай расстанемся. А у него на уме только секс, а остальное — как-нибудь стерпится-слюбится.
— Не могу его порицать. Я Джинни в любви ни разу не признался, но в постель тащил при любой возможности.
— Кобели вы, мужики. Все, поголовно. А Рон наверняка в душе понимал, что не люблю я его и не полюблю. Чего тогда настаивал?
— А вот тут ты, подруга, не права. До сих пор так думаешь?
— Так разъясни мне, бабе глупой и вздорной, тонкую сущность трепетной души Рона Уизли.
— Ты б ещё сказала, что он угрызениями совести мучался, зная про твои чувства ко мне, за то, что должен был бы как настоящий друг свести нас вместе. Но не свёл.
— Ты мне зубы не заговаривай.
— Коль не шутишь, объясню. Мужчина, а тем более мальчишка, обращает внимание в первую очередь не на слова, а на дела. А по делам всё строго наоборот. Ты ему не изменяла, кгхм, не уходила, его уговорам поддавалась-отдавалась, и не без удовольствия с твоей стороны, как я понимаю, и в конце концов согласилась замуж. А слова — ерунда. У него перед глазами пример родителей. По сравнению с Молли, ты с твоими увещеваниями… Ну, ты поняла. Вспоминая незабвенную Трелани — Меркурий проигрывает Марсу.
— Если так смотреть… А что за пассаж про мальчишку?
— А самой не заметно? Зачем магам взрослеть? Проблем выживания и их преодоления в большом сложном мире, из-за чего и это необходимо обычным людям, для магов просто не существует. Жутко притягательный примитив, для которого детского мышления хватает за глаза.
Страница 2 из 5
