Фандом: Гарри Поттер. Понимание, что все, кто называл его сквибом, ошибались, сделало Невилла невероятно счастливым. Ненадолго. Потому что оказалось, что магия — это далеко не всё, чего от него ждут и требуют. Учиться он был совсем не против, но только тому, что сам считал полезным.
Добавить в моё избранное
18 мин, 32 сек 11131
Чем руководствовалась Августа, выбирая наставника для внука, понятно — Джон Долиш работал вместе с Фрэнком Лонгботтомом в Аврорате, а получив травму на службе, был вынужден до полного восстановления, которое занимало несколько лет, перебиваться случайными заработками, вроде частных уроков, — но почему выбор пал именно на этого человека, Невилл терялся в догадках. Мистер Долиш был груб, нетерпим, не воздержан на язык и вдобавок обладал лужёной глоткой, так что к концу урока у Невилла не только каждый раз болела голова и закладывало уши, но и возникало желание поскорее научиться колдовать, чтобы… Он пока не знал точно, чего хочет больше: научиться накладывать звукоизоляционное Дефнето, заклятие немоты Силенцио или не разменивать на мелочи, и учить сразу что-то радикальное.
После уроков он буквально валился с ног от усталости: не столько физической, сколько эмоциональной. Страх по-прежнему присутствовал в нём, но мало помалу изживался, уступая место чувству, которое желала пробудить в нём бабушка. Невилл с каждым днём всё сильнее ненавидел Долиша.
Он старался, видит Мерлин, Невилл очень старался. Он заучивал правильные тональности заклинаний и верные движения палочкой, но ничего не выходило. Отцовская палочка почти не слушалась, да и сам Невилл едва ли мог сосредоточиться под непрекращающимися криками и оскорблениями. Однако он больше не плакал под одеялом, его глаза уже давно были сухи.
Как бы то ни было, учёба с таким учителем плохо давалась Невиллу.
Воскресенье, единственный день, когда мистер Долиш не посещал ученика, для Невилла был праздником. Чаще всего в этот день отсутствовала и бабушка, посещая знакомых, либо же к ней самой приходили гости, и тогда Невилл был предоставлен сам себе, и он не терял времени даром. Поняв, что он волшебник, Невилл сам желал научиться колдовать не меньше, чем того хотела Августа, так что он стал искать возможность посещать библиотеку — не доступные стеллажи в первом помещении, со сказками и хрониками рода, а более серьёзные книги, по которым сумел бы разобраться, что именно мешает ему. Вот уже два месяца как он нашёл лазейку — за одним из гобеленов скрывалась дверь в библиотеку, о которой, судя по количеству пыли, все просто-напросто забыли, — но пока поиски нужных книг не увенчались успехом.
Зато он нашёл шкатулку с волшебными палочками.
Застыв на месте, не в силах поверить, что ему улыбнулась такая удача, Невилл с восторгом смотрел на бирки, привязанные к каждой рукоятке.
«Харфанг Лонгботтом. Вяз и коготь дракона (зелёного валлийского). 12 дюймов».
«Терциус Лонгботтом. Бук и сердечная жила дракона (венгерская хвосторога, 24 года). 13 дюймов с четвертью».
«Иветта Лонгботтом. Ива и волос фестрала. 11 дюймов».
«Каллидора Лонгботтом. Вишня и волос единорога (12 лет, самец). 11 с половиной дюймов».
Невилл благоговейно брал в руку каждую палочку, и перед его глазами тут же вставали портреты предков — такие, как на гобелене, а перед мысленным взглядом проносились строки из хроник. Что бы ни говорила Августа, он гордился предками.
Рассмотрев палочки — потёртые рукояти, мелкие трещины на кончиках, — Невилл взял ту, что принадлежала прадеду Арфангу. Отклика не почувствовал, а взмахивать побоялся: а ну-ка что-то случится, как потом перед бабушкой оправдываться? Следующая палочка принадлежала двоюродному прадеду Терциусу. И снова — никакого отклика.
Мелькнула мысль, что без какого-то неизвестного ему ритуала ничего не получится, но Невилл отогнал её подальше — ничего ведь пока не ясно, да и Нимфадора… то есть Каллидора говорила, что палочку достаточно лишь взять в руку — и сразу почувствуешь что-то особенное.
И с третьей палочкой всё так и вышло. Тепло разлилось по руке, прошло выше, прямо до сердца, и Невилл почувствовал единение.
«Палочка Каллидоры Лонгботтом», — улыбнулся Невилл, задумавшись, нет ли связи с тем, что, выбирая палочку, он думал о новой подруге.
Закрыв шкатулку, он поставил её на прежнее место, постаравшись это сделать, не потревожив слой пыли (на всякий случай), и поспешил покинуть библиотеку, а потом и дом. Выбравшись в сад, он наконец-то взмахнул палочкой, и из неё посыпались золотисто-зелёные искры.
— Я — волшебник! — прошептал Невилл, улыбаясь. — Я настоящий волшебник, с настоящей волшебной палочкой. Люмос!
На кончике палочки послушно зажегся огонёк, но радость была мимолётной. Сказанные вслух, слова напомнили Рудольфуса, и Невилл посерьёзнел.
Даже убедившись, что внук не сквиб, бабушка не стала относиться к нему лучше. Она по-прежнему была чем-то недовольна, вечно критиковала его, отчитывала за малейший намёк на несоответствие. Да и сквибом называть не перестала, ведь нормально колдовать у него всё также не выходило, несмотря на два месяца занятий с мистером Долишем.
После уроков он буквально валился с ног от усталости: не столько физической, сколько эмоциональной. Страх по-прежнему присутствовал в нём, но мало помалу изживался, уступая место чувству, которое желала пробудить в нём бабушка. Невилл с каждым днём всё сильнее ненавидел Долиша.
Он старался, видит Мерлин, Невилл очень старался. Он заучивал правильные тональности заклинаний и верные движения палочкой, но ничего не выходило. Отцовская палочка почти не слушалась, да и сам Невилл едва ли мог сосредоточиться под непрекращающимися криками и оскорблениями. Однако он больше не плакал под одеялом, его глаза уже давно были сухи.
Как бы то ни было, учёба с таким учителем плохо давалась Невиллу.
Воскресенье, единственный день, когда мистер Долиш не посещал ученика, для Невилла был праздником. Чаще всего в этот день отсутствовала и бабушка, посещая знакомых, либо же к ней самой приходили гости, и тогда Невилл был предоставлен сам себе, и он не терял времени даром. Поняв, что он волшебник, Невилл сам желал научиться колдовать не меньше, чем того хотела Августа, так что он стал искать возможность посещать библиотеку — не доступные стеллажи в первом помещении, со сказками и хрониками рода, а более серьёзные книги, по которым сумел бы разобраться, что именно мешает ему. Вот уже два месяца как он нашёл лазейку — за одним из гобеленов скрывалась дверь в библиотеку, о которой, судя по количеству пыли, все просто-напросто забыли, — но пока поиски нужных книг не увенчались успехом.
Зато он нашёл шкатулку с волшебными палочками.
Застыв на месте, не в силах поверить, что ему улыбнулась такая удача, Невилл с восторгом смотрел на бирки, привязанные к каждой рукоятке.
«Харфанг Лонгботтом. Вяз и коготь дракона (зелёного валлийского). 12 дюймов».
«Терциус Лонгботтом. Бук и сердечная жила дракона (венгерская хвосторога, 24 года). 13 дюймов с четвертью».
«Иветта Лонгботтом. Ива и волос фестрала. 11 дюймов».
«Каллидора Лонгботтом. Вишня и волос единорога (12 лет, самец). 11 с половиной дюймов».
Невилл благоговейно брал в руку каждую палочку, и перед его глазами тут же вставали портреты предков — такие, как на гобелене, а перед мысленным взглядом проносились строки из хроник. Что бы ни говорила Августа, он гордился предками.
Рассмотрев палочки — потёртые рукояти, мелкие трещины на кончиках, — Невилл взял ту, что принадлежала прадеду Арфангу. Отклика не почувствовал, а взмахивать побоялся: а ну-ка что-то случится, как потом перед бабушкой оправдываться? Следующая палочка принадлежала двоюродному прадеду Терциусу. И снова — никакого отклика.
Мелькнула мысль, что без какого-то неизвестного ему ритуала ничего не получится, но Невилл отогнал её подальше — ничего ведь пока не ясно, да и Нимфадора… то есть Каллидора говорила, что палочку достаточно лишь взять в руку — и сразу почувствуешь что-то особенное.
И с третьей палочкой всё так и вышло. Тепло разлилось по руке, прошло выше, прямо до сердца, и Невилл почувствовал единение.
«Палочка Каллидоры Лонгботтом», — улыбнулся Невилл, задумавшись, нет ли связи с тем, что, выбирая палочку, он думал о новой подруге.
Закрыв шкатулку, он поставил её на прежнее место, постаравшись это сделать, не потревожив слой пыли (на всякий случай), и поспешил покинуть библиотеку, а потом и дом. Выбравшись в сад, он наконец-то взмахнул палочкой, и из неё посыпались золотисто-зелёные искры.
— Я — волшебник! — прошептал Невилл, улыбаясь. — Я настоящий волшебник, с настоящей волшебной палочкой. Люмос!
На кончике палочки послушно зажегся огонёк, но радость была мимолётной. Сказанные вслух, слова напомнили Рудольфуса, и Невилл посерьёзнел.
Даже убедившись, что внук не сквиб, бабушка не стала относиться к нему лучше. Она по-прежнему была чем-то недовольна, вечно критиковала его, отчитывала за малейший намёк на несоответствие. Да и сквибом называть не перестала, ведь нормально колдовать у него всё также не выходило, несмотря на два месяца занятий с мистером Долишем.
Страница 5 из 6
