Договор на перекрёстке

Вещи мы распаковывали всё утро. Они помещались в больших, надписанных чёрным маркером коробках, которые как попало стояли на полу в моей новой комнате. И которые нужно было поскорее разобрать, потому что мы оба уже измучились разыскивать каждую мелочь по три часа, то и дело натыкаясь на сотни бесполезных штук, неизвестно отчего не выброшенных при переезде. Он, кстати, нам обоим дался нелегко, и бесконечные поиски необходимой вещи душевного спокойствия отнюдь не добавляли.

Мне давно хотелось перебраться в этот дом. И потому ворчливые слова нашей подруги Мелиссы неизменно действовали мне на нервы — совсем он не был старым, а если ступеньки под ногами и поскрипывают, так это даже прибавляет ему очарования. Прямо как фамильные портреты прежних хозяев или какое-нибудь фамильное привидение. Майкл, если вы его спросите, скажет то же самое, он ещё говорит, что с такой скрипучей лестницей ночных грабителей опасаться нечего. Ну ты и выдумал, Майкл, всякий раз отвечаю ему я. Разве у нас нет сигнализации?

Ладно, как бы там ни было, мы уже здесь, как того и хотели, и прямо сейчас я, стараясь не потерять Майкловы шлепанцы, осторожно спускаюсь по этой самой скрипучей лестнице в гостиную, куда Майкл отправил меня, решив, что в спальне нас двоих слишком много. Это, думаю, немного не так, но он вообще с самого утра сильно раздражён: получив ответ «Да» на свой вопрос о том, взяла ли я его старые бейсбольные мячи, он проорал мне в лицо:«А я говорил НЕ БРАТЬ!» — и велел топать в гостиную и навести там порядок. Потому что вид в ней такой, словно там атомная бомба взорвалась, так он сказал. И я, потому что ещё до отъезда из Нью-Джерси пообещала себе, что больше не стану с ним ругаться из-за пустяков, туда и направилась.

Гостиная встретила меня запахом пыли и почему-то мятных леденцов. Она была довольно большой и казалась ещё больше оттого, что почти вся мебель была сдвинута к стенам и накрыта чехлами, сшитыми из чего-то, напоминающего старые простыни. Под ними я различила диван, небольшой круглый столик, два кресла и книжный шкаф. Два здоровенных окна тоже были занавешены, и в узком луче солнечного света, который падал отвесно на пол, танцевала и закручивалась в спирали пыль. Я чихнула и огляделась в поисках ведра и какой-нибудь щётки.

— Под лестницей, — подсказали откуда-то справа. — Не туда смотришь.

Что?

Я развернулась и заморгала. Шагах в четырёх, у самой двери сидит на чём-то вроде маленького комода или тумбочки-переростка и качает обутой в туфлю со шнурками ногой женщина в розовом платье. Она смотрит прямо на меня и как-то странно щурится, словно разглядывает нечто забавное, а вид у неё как у перебравшей накануне королевы Гленды из страны Оз: светлые взбитые волосы торчат из причёски, вчера явно напоминавшей многоярусный торт, под глазами размазана тушь, пышная розовая юбка вся в конфетти, и…

— Простите, но кто вы, чёрт возьми, такая? — эй, ну не могло же сюда и правда занести королеву Гленду, в самом-то деле? Или могло?

— Фея, разумеется, — отвечает гостья хрипловато и, икнув, прикладывается к непонятно откуда прыгнувшей ей в руку бутылке с чем-то, что по цвету напоминает крепкий чай. — Фея перекрёстка.

— Чего, какого еще перекрёстка? — странно, где это я слышала такое выражение?

— Ох ты ж, я сказала — перекрёстка? Я имела в виду — крёстная, — она энергично кивнула и качнулась, чуть не свалившись с тумбочки. — Ну так что там с балом, Синдерелла, успеваем?

— Брук Маккензи, — поправила я. — И с балом вы опоздали лет на пять.

Не знаю, как часто в вашей пока ещё пустующей гостиной объявляются феи-крёстные. Со мной вот такое впервые. И я знаю, что сейчас должна думать, что сплю или спятила, но ни о чём таком не думаю. Я почему-то верю ей. Потому, наверное, что входная дверь накрепко заперта, и взяться ей в комнате неоткуда. И ещё потому, что Майкл — далеко не тот, кто разбирается в розыгрышах. Но больше всего потому, что даже я в своих запылённых джинсах, застиранном топе, у которого сползает бретелька, тапках бойфренда и с завязанными на затылке волосами сейчас больше похожу на сказочную волшебницу, чем она. Так что я не бросаюсь вызывать полицию, а просто стою и смотрю на потрёпанную фею, которая методично закатывает кружевной рукав до локтя и, чертыхнувшись, изучает свои наручные часы. Их, кстати сказать, на её левой руке надето штук восемь.

— Что, ещё одна история о неудавшемся выпускном? — интересуется гостья, оторвавшись от тикающих циферблатов. На её утонченном лице проступает сострадание и мудрость. И ещё похмелье, пожалуй.

— Может, воды? — нерешительно предлагаю я.

— А может, прекрасного принца? — спрашивает леди в розовом, хитро мне подмигнув, и тут же извлекает прямо из воздуха волшебную палочку, на вид довольно бутафорскую, с тусклой звездой из фольги на конце и всю в пахнущих карамелью блёстках. — Ну или там мачеху в жабу превратить?