Фандом: Сумерки. Если бы Белла Свон была мышью, а Эдвард Каллен котом…
Добавить в моё избранное
6 мин, 29 сек 17451
Раньше я не думала всерьез о смерти, хотя за последние месяцы поводов было предостаточно.
И в мышеловке едва не погибла, и в холодильнике уже успела веревку намылить, и крышкой от кастрюли меня едва не придавило — да мало ли опасностей может подстерегать новенькую в мышиной школе города Форкса?
Особенно, когда она, то есть я, серая мышь по имени Белла, настолько отличается от своих собратьев «ловкостью», что, стыдно признаться, спотыкается о собственный хвост.
В Финиксе я не очень выделялась — сами понимаете, серых мышей много, естественный отбор не дремлет. Меня, он, впрочем, несмотря ни на что, каким-то образом обошел, но не успела я хорошенько возгордиться этим фактом и начать работать с каким-нибудь симпатичным мышом над появлением нового вида «Мышь Спотыкающаяся», как моя дражайшая мамаша с гордостью объявила мне, что выходит замуж за какую-то крысу, еды на меня не хватает совершенно, и поэтому отправляюсь на север переворачивать пингвинов… то есть, простите, к папе в Форкс. Учиться в мышиную школу.
Нельзя сказать, что меня это обрадовало — напротив, маме пришлось прищемить зубами мой многострадальный хвост, чтобы я согласилась на переезд.
Папа был, в общем-то, рад — подозреваю, потому, что я в первый же день стащила для него здоровенный кусок сыра и устроила настоящий пир. С риском для жизни, но папу это волновало в последнюю очередь, потому что пищу добывать он не умел и как без меня жил до этого, непонятно.
Вот со школой… со школой было сложнее. Во-первых, потому, что все ученики были снежно-белыми мышами — альбиносами, чтоб их. Они были белыми, будто их хорошенько выкупали в свинцовых белилах — неадекватными, кстати, тоже, может, именно по этой причине.
Они так пялились на меня, будто в жизни никогда не видели обыкновенной серой мышки, а один даже предложил меня заспиртовать и демонстрировать, как редкий экспонат, всем желающим.
А еще…
Обедая первосортным сыром в школьной столовой, я впервые увидела их, Калленов, этих странных мышей. Я хочу сказать, еще более странных, чем я.
Чтобы представить кого-то из их семейства, вам потребуется увеличить обычную мышь в несколько десятков раз, добавить ей длинную, густую шерсть (на хвост, кстати, тоже: о, как я этому позавидовала — в холодном Форксе мой несчастный голый хвост так мерз!), треугольные уши, а морду… предположим, такая морда может получиться у мыши, если она несколько раз, хорошенько разбежавшись, впечатается носом в стену. Ну да, основано на печальном опыте.
Но непохоже было, чтобы Каллены куда-нибудь впечатывались — напротив, они были весьма красивы: у них была чудная, невиданная шерсть — золотая у Розали и Джаспера, блестящая черная у Элис и Эмметта, рыжая у толстого красавца Эдварда, при виде которого у меня сразу же всплыло в мозгу странное, незнакомое слово «тискать», и у всех — огромные, прозрачные зеленые глаза, каких просто не бывает у мышей. Ну, и хвосты. Пушистые, похожие на щетки, хвосты с обогревом.
Словом, сразу видно было, что это крайне везучие грызуны.
— Но почему они такие странные? — не заметив, что говорю вслух, спросила я.
— Кто странные? Каллены? Не похоже, что они вообще мыши. Ходят такие слухи, — отозвалась моя болтливая одноклассница по имени Джессика.
— Не преувеличивай, — отмахнулась я. — Видишь, у них на футболках написано — «Мы мышки». А производители футболок врать не станут. Кстати, ты не знаешь, что значит «тискать»?
С физкультуры на биологию я шла, ругая на все сырные корки злого преподавателя, заставившего класс скакать по мышеловкам, точно ошпаренным. А у меня и без мышеловок-то лапы по полу разъезжаются! Словом, в этот день я в очередной раз едва не осталась без хвоста и уже смирилась со своей грядущей позорной бесхвостостью, как судьба, видимо, в насмешку, решила преподнести мне еще одно испытание.
Мне пришлось сидеть за одной партой с Эдвардом Калленом — но вместо ожидаемого удовольствия это принесло одни только беды.
Едва я уселась рядом, как откуда-то раздалось странное утробное урчание — и честно-честно, в моем животе так урчать не могло — я плотно покушала.
Значит, урчал Эдвард?
Пораженная этим фактом, я пихнула его в бок хвостом, и Эдвард повернул ко мне свою приплюснутую морду, глаза на которой горели так, что надпись на его футболке сразу стала какой-то малоубедительной, и внезапно заорал:
— Мря-а-ау! — и тут же испуганно прикрыл лапой рот. Шерсть на нем буквально встала дыбом, отчего он стал напоминать бешеный шерстяной клубок — вот только обматываться им я бы ни одной мыши не посоветовала. Хотя в этом определенно было нечто притягательное…
Точнее, так мне казалось ровно до того момента, пока я украдкой повнимательнее не рассмотрела странную круглую эдвардову лапу. Оставшуюся часть урока я сидела ни жива, ни мертва — я была уверена, что на миг из лапы показались здоровенные когти!
И в мышеловке едва не погибла, и в холодильнике уже успела веревку намылить, и крышкой от кастрюли меня едва не придавило — да мало ли опасностей может подстерегать новенькую в мышиной школе города Форкса?
Особенно, когда она, то есть я, серая мышь по имени Белла, настолько отличается от своих собратьев «ловкостью», что, стыдно признаться, спотыкается о собственный хвост.
В Финиксе я не очень выделялась — сами понимаете, серых мышей много, естественный отбор не дремлет. Меня, он, впрочем, несмотря ни на что, каким-то образом обошел, но не успела я хорошенько возгордиться этим фактом и начать работать с каким-нибудь симпатичным мышом над появлением нового вида «Мышь Спотыкающаяся», как моя дражайшая мамаша с гордостью объявила мне, что выходит замуж за какую-то крысу, еды на меня не хватает совершенно, и поэтому отправляюсь на север переворачивать пингвинов… то есть, простите, к папе в Форкс. Учиться в мышиную школу.
Нельзя сказать, что меня это обрадовало — напротив, маме пришлось прищемить зубами мой многострадальный хвост, чтобы я согласилась на переезд.
Папа был, в общем-то, рад — подозреваю, потому, что я в первый же день стащила для него здоровенный кусок сыра и устроила настоящий пир. С риском для жизни, но папу это волновало в последнюю очередь, потому что пищу добывать он не умел и как без меня жил до этого, непонятно.
Вот со школой… со школой было сложнее. Во-первых, потому, что все ученики были снежно-белыми мышами — альбиносами, чтоб их. Они были белыми, будто их хорошенько выкупали в свинцовых белилах — неадекватными, кстати, тоже, может, именно по этой причине.
Они так пялились на меня, будто в жизни никогда не видели обыкновенной серой мышки, а один даже предложил меня заспиртовать и демонстрировать, как редкий экспонат, всем желающим.
А еще…
Обедая первосортным сыром в школьной столовой, я впервые увидела их, Калленов, этих странных мышей. Я хочу сказать, еще более странных, чем я.
Чтобы представить кого-то из их семейства, вам потребуется увеличить обычную мышь в несколько десятков раз, добавить ей длинную, густую шерсть (на хвост, кстати, тоже: о, как я этому позавидовала — в холодном Форксе мой несчастный голый хвост так мерз!), треугольные уши, а морду… предположим, такая морда может получиться у мыши, если она несколько раз, хорошенько разбежавшись, впечатается носом в стену. Ну да, основано на печальном опыте.
Но непохоже было, чтобы Каллены куда-нибудь впечатывались — напротив, они были весьма красивы: у них была чудная, невиданная шерсть — золотая у Розали и Джаспера, блестящая черная у Элис и Эмметта, рыжая у толстого красавца Эдварда, при виде которого у меня сразу же всплыло в мозгу странное, незнакомое слово «тискать», и у всех — огромные, прозрачные зеленые глаза, каких просто не бывает у мышей. Ну, и хвосты. Пушистые, похожие на щетки, хвосты с обогревом.
Словом, сразу видно было, что это крайне везучие грызуны.
— Но почему они такие странные? — не заметив, что говорю вслух, спросила я.
— Кто странные? Каллены? Не похоже, что они вообще мыши. Ходят такие слухи, — отозвалась моя болтливая одноклассница по имени Джессика.
— Не преувеличивай, — отмахнулась я. — Видишь, у них на футболках написано — «Мы мышки». А производители футболок врать не станут. Кстати, ты не знаешь, что значит «тискать»?
С физкультуры на биологию я шла, ругая на все сырные корки злого преподавателя, заставившего класс скакать по мышеловкам, точно ошпаренным. А у меня и без мышеловок-то лапы по полу разъезжаются! Словом, в этот день я в очередной раз едва не осталась без хвоста и уже смирилась со своей грядущей позорной бесхвостостью, как судьба, видимо, в насмешку, решила преподнести мне еще одно испытание.
Мне пришлось сидеть за одной партой с Эдвардом Калленом — но вместо ожидаемого удовольствия это принесло одни только беды.
Едва я уселась рядом, как откуда-то раздалось странное утробное урчание — и честно-честно, в моем животе так урчать не могло — я плотно покушала.
Значит, урчал Эдвард?
Пораженная этим фактом, я пихнула его в бок хвостом, и Эдвард повернул ко мне свою приплюснутую морду, глаза на которой горели так, что надпись на его футболке сразу стала какой-то малоубедительной, и внезапно заорал:
— Мря-а-ау! — и тут же испуганно прикрыл лапой рот. Шерсть на нем буквально встала дыбом, отчего он стал напоминать бешеный шерстяной клубок — вот только обматываться им я бы ни одной мыши не посоветовала. Хотя в этом определенно было нечто притягательное…
Точнее, так мне казалось ровно до того момента, пока я украдкой повнимательнее не рассмотрела странную круглую эдвардову лапу. Оставшуюся часть урока я сидела ни жива, ни мертва — я была уверена, что на миг из лапы показались здоровенные когти!
Страница 1 из 2
