Фандом: Ориджиналы. Иногда девушки любят петь.Иногда их соседи на дух не переносят их пение.Иногда соседи не появляются в месте проживания годами, а потом оказывается, что все это время они наблюдали за тем, как вы живете.А иногда оказывается, что все, о чем вы сейчас подумали — совершеннейшая чушь, и на самом деле все было не так.
Добавить в моё избранное
8 мин, 23 сек 636
А вот личность нашего отсутствующего соседа волновала меня все больше. Но узнать кто он, что он и когда наконец появится, мне было не у кого. В жилконторе сказали то, что я и так знала — имя, фамилию и год рождения. Судя по году, он было немного старше меня, и это интриговало еще больше, потому что воображение уже начинало рисовать его портреты. Почему-то мне представлялся русоволосый смеющийся парень с чуть прищуренными глазами, и большими руками, которыми он нет-нет, да приглаживал свою растрепанную чуть вьющуюся шевелюру.
Парень казался мне смутно знакомым, но выявить место, где я могла его видеть, у меня не получалось, и потому я все списывала на свою развитую фантазию и богатый внутренний мир.
Я стала ждать встречи. Очень сильно ждать. Однако, сосед появляться не спешил.
Прошло уже два месяца с момента появления в нашей квартире чудо-агрегата, а от соседа Семена больше не было никаких вестей. Ни подарков в виде вкусностей, ни записок, ни его самого. Я начала волноваться, я даже попыталась спросить о Семене у дяди Коли, но тот только мрачно отмахнулся, сгорбился как-то весь и поковылял в свою комнату.
Еще спустя три месяца новостей по-прежнему не было.
Иногда вечерами, когда я ставила свою и соседскую (в какой-то момент, мы с дядей Колей неожиданно стали делать какие-то домашние дела по очереди, молчаливо договариваясь об этом взглядами) посуду в машину, я гладила ладонью ее белый глянцевый бок и пыталась представить, что случилось с нашим Семой, и почему он больше не приезжает.
Я скучала по нему, хотя не видела его никогда, только читала его записки, которые все до одной стопочкой хранились у меня в комнате в комоде.
Однажды, уже темной осенней ночью, когда я давно легла в постель, да все никак не могла погрузиться в сон, лежала и ворочалась как на иголках, в коридоре послышался шум. Будто кто-то пытался открыть дверь, но у него это плохо получалось — ключ словно срывался в скважине с заранее проточенных пазов, то ли руки дрожали, то ли ключ не подходил к замку.
Я вскочила с кровати. Не от страха. Пожалуй, страха не было, а вот ожидание и беспокойство нарастали как снежный ком. И я не стала ждать пока этот кто-то наконец откроет дверь, а сама, накинув на себя халатик, помчалась в коридор. Когда я дошла до входной двери и включила в прихожей свет, ночной пришелец как раз справился с замком, и она распахнулась.
На пороге стоял тот самый парень из моих фантазий, только что он совсем оброс, щетина уже могла называться бородой, волосы были забраны сзади в хвост, в левой руке он держал большую сумку и ключи, а в правой руке у него была палочка, такая, с большим резиновым наконечником, с какими ходят все бабушки и дедушки на прогулках.
— Привет, — улыбнулся парень, и прищурил глаза, — я тут немного подзадержался, но я готов послушать твое пение прямо сейчас. Если ты, конечно, поможешь мне войти и закроешь эту ужасную дверь.
— Конечно, — смутилась я, и выпалила то, что меня сейчас больше всего волновало, — где я могла тебя видеть раньше? Я же тебя знаю, абсолютно точно знаю, я же тебя представляла именно таким, Семен…
— Да и я тебя знаю… Катерина… — с расстановкой произнес он мое имя и чуть наклонил голову набок, — а ты вспоминай… Твоя бабушка была учителем музыки в нашей школе… И ты частенько прибегала к ней после уроков, когда она вела музыкальный кружок. Ну, помнишь?
— Помню… а ты был такой высокий и нескладный, носил бабушкины ноты после занятий ей до дома, а она говорила, что голоса у тебя нет, а зато старания хоть отбавляй… да?
— Да, — улыбнулся Семен, — и она же мне советовала пойти учиться в Горный, потому что всю дорогу я ей обычно травил байки про горы и альпинистов, и она говорила, что только там мне и место — среди камней, птиц и неба, и что у костра в горах даже мой голос сойдет за хороший.
— Так ты геолог? Ты поэтому ездишь по всей стране и не бываешь дома? — меня озарила очевидная догадка.
— Угу, и геолог, и альпинист, — он покачал палочкой в воздухе, — видимо, уже в прошлом. Помоги же мне уже домой попасть! Я хочу сесть, выпить чаю и послушать песню. Ты же мне споешь? Катерина?
— Дядя Коля не любит как я пою, — поморщилась я, — вряд ли он оценит мое пение сейчас, тем более среди ночи.
— Мой дядя очень любит пение, — тихо сказал Семен, усевшись на кухне возле стола, и поморщился, протягивая вперед больную ногу, — просто он очень любил твою бабушку. Ее болезнь оказалась такой внезапной и такой быстрой, что он не успел с ней даже объясниться толком. А твой голос, насколько я помню еще по школе, очень похож на бабушкин. Вот он и переживает. Все же очень просто.
— Наверное…
Я настолько удивилась, что даже не нашлась, что еще ответить. Для меня бабушка была всегда моей бабушкой.
Парень казался мне смутно знакомым, но выявить место, где я могла его видеть, у меня не получалось, и потому я все списывала на свою развитую фантазию и богатый внутренний мир.
Я стала ждать встречи. Очень сильно ждать. Однако, сосед появляться не спешил.
Прошло уже два месяца с момента появления в нашей квартире чудо-агрегата, а от соседа Семена больше не было никаких вестей. Ни подарков в виде вкусностей, ни записок, ни его самого. Я начала волноваться, я даже попыталась спросить о Семене у дяди Коли, но тот только мрачно отмахнулся, сгорбился как-то весь и поковылял в свою комнату.
Еще спустя три месяца новостей по-прежнему не было.
Иногда вечерами, когда я ставила свою и соседскую (в какой-то момент, мы с дядей Колей неожиданно стали делать какие-то домашние дела по очереди, молчаливо договариваясь об этом взглядами) посуду в машину, я гладила ладонью ее белый глянцевый бок и пыталась представить, что случилось с нашим Семой, и почему он больше не приезжает.
Я скучала по нему, хотя не видела его никогда, только читала его записки, которые все до одной стопочкой хранились у меня в комнате в комоде.
Однажды, уже темной осенней ночью, когда я давно легла в постель, да все никак не могла погрузиться в сон, лежала и ворочалась как на иголках, в коридоре послышался шум. Будто кто-то пытался открыть дверь, но у него это плохо получалось — ключ словно срывался в скважине с заранее проточенных пазов, то ли руки дрожали, то ли ключ не подходил к замку.
Я вскочила с кровати. Не от страха. Пожалуй, страха не было, а вот ожидание и беспокойство нарастали как снежный ком. И я не стала ждать пока этот кто-то наконец откроет дверь, а сама, накинув на себя халатик, помчалась в коридор. Когда я дошла до входной двери и включила в прихожей свет, ночной пришелец как раз справился с замком, и она распахнулась.
На пороге стоял тот самый парень из моих фантазий, только что он совсем оброс, щетина уже могла называться бородой, волосы были забраны сзади в хвост, в левой руке он держал большую сумку и ключи, а в правой руке у него была палочка, такая, с большим резиновым наконечником, с какими ходят все бабушки и дедушки на прогулках.
— Привет, — улыбнулся парень, и прищурил глаза, — я тут немного подзадержался, но я готов послушать твое пение прямо сейчас. Если ты, конечно, поможешь мне войти и закроешь эту ужасную дверь.
— Конечно, — смутилась я, и выпалила то, что меня сейчас больше всего волновало, — где я могла тебя видеть раньше? Я же тебя знаю, абсолютно точно знаю, я же тебя представляла именно таким, Семен…
— Да и я тебя знаю… Катерина… — с расстановкой произнес он мое имя и чуть наклонил голову набок, — а ты вспоминай… Твоя бабушка была учителем музыки в нашей школе… И ты частенько прибегала к ней после уроков, когда она вела музыкальный кружок. Ну, помнишь?
— Помню… а ты был такой высокий и нескладный, носил бабушкины ноты после занятий ей до дома, а она говорила, что голоса у тебя нет, а зато старания хоть отбавляй… да?
— Да, — улыбнулся Семен, — и она же мне советовала пойти учиться в Горный, потому что всю дорогу я ей обычно травил байки про горы и альпинистов, и она говорила, что только там мне и место — среди камней, птиц и неба, и что у костра в горах даже мой голос сойдет за хороший.
— Так ты геолог? Ты поэтому ездишь по всей стране и не бываешь дома? — меня озарила очевидная догадка.
— Угу, и геолог, и альпинист, — он покачал палочкой в воздухе, — видимо, уже в прошлом. Помоги же мне уже домой попасть! Я хочу сесть, выпить чаю и послушать песню. Ты же мне споешь? Катерина?
— Дядя Коля не любит как я пою, — поморщилась я, — вряд ли он оценит мое пение сейчас, тем более среди ночи.
— Мой дядя очень любит пение, — тихо сказал Семен, усевшись на кухне возле стола, и поморщился, протягивая вперед больную ногу, — просто он очень любил твою бабушку. Ее болезнь оказалась такой внезапной и такой быстрой, что он не успел с ней даже объясниться толком. А твой голос, насколько я помню еще по школе, очень похож на бабушкин. Вот он и переживает. Все же очень просто.
— Наверное…
Я настолько удивилась, что даже не нашлась, что еще ответить. Для меня бабушка была всегда моей бабушкой.
Страница 2 из 3
