Фандом: Ориджиналы. Шесть лет спустя. У героев новая жизнь, новые увлечения, новая работа, новая любовь… Любовь ли? Может еще не поздно вернуть былые чувства? А вот это им и предстоит узнать.
Добавить в моё избранное
231 мин, 36 сек 17208
К слову, предки все еще в глубине души надеются, что я влюблюсь в девушку, женюсь, и мы с ней будем жить долго и счастливо, настрогаем десяток детей и помрем в один день. Простите, дорогие мои, но в один день умереть я мог только с одним человеком, но его больше нет рядом, так что я буду жить вечно, бу-га-га!
Тогда именно Миша не дал мне опять впасть в депрессию.
— Егор, ты меня слушаешь? — недовольный голос Михаила вырывает меня из воспоминаний.
— Да.
— Повтори, что я только что сказал, — требует он.
— Ты не учитель, и мы не на уроке, — бурчу я.
— Повтори.
— Ты сказал: «Егор, ты меня слушаешь?» — ехидно отвечаю я.
— Не слушал, значит, — он вздыхает и опускается в кресло, — ну, и что мне с тобой делать? Ты такой невнимательный.
— Ты сейчас сильно занят? — я бросаю взгляд на часы: шесть вечера, мой рабочий день только что закончился.
— Нет.
— Тогда поехали ко мне.
— Хорошо, — соглашается он, — я только Инне позвоню, она хотела обсудить выбор ресторана.
Инна — это его невеста, у них свадьба через месяц. Она в курсе наших отношений и не ревнует только потому, что это брак по расчету.
Спустя пару минут Михаил прячет телефон и говорит:
— Поехали, она уже все решила сама.
Константин
Отыскав в кармане ключи, я прижимаю «таблетку» к замку и открываю дверь. Домофон так и не поменяли, хотя собирались еще тогда…
Подъезд встречает меня ярким светом и тихим гудением лампы под потолком. Здесь сделали ремонт, стало не так уютно, как раньше, но, все же, довольно опрятно.
Вызвав лифт, в ожидании пока он доедет с шестнадцатого этажа на первый, разглядываю почтовые ящики. Не все, только пару, расположенные один над другим: квартиры номер один и номер два.
Двери со скрипом открываются, и я захожу в кабину.
Интересно, а Егор все еще живет здесь или переехал? Я одновременно боюсь и очень хочу его увидеть, ведь прошло уже шесть лет с нашей последней встречи.
Конрад издает грозный мяв из недр переноски. Понимаю, дружище, ты устал после перелета, но подожди еще немного, и я тебя выпущу.
На площадке я достаю ключи из кармана. Они столько времени провалялись в ящике стола без дела, и вот, теперь снова пригодились.
Захожу в квартиру. Чувствуется, что она простояла пустой кучу времени. Ровный слой пыли покрывает все горизонтальные поверхности. Да, уборки — начать и кончить, но я справлюсь.
Немного отдохнув от перелета и поездки на такси в час пик, я принимаюсь за наведение порядка, потому что не могу уже слышать, как Конрад чихает, обнюхивая углы.
Да, пыли накопилось много, отец сказал, что редко сюда заходит, в основном тогда, когда с Лорой поссорится, но это случается раз в полгода. Но он и не должен здесь убираться, потому что квартира — моя.
Блин… Сколько воспоминаний связано с этим местом…
Каким же я был идиотом, когда отказался от всего этого… Я так и не смог забыть, хотя очень пытался, с головой погружаясь в работу и учебу. В принципе, посторонний человек мог бы меня оправдать, заявив, что бедный подросток, изнасилованный, избитый, со сломленной психикой, пытался таким образом не сойти с ума… Только я сам себя презираю за столь малодушный поступок. Мне тогда казалось, что я поступаю правильно, а на самом деле я совершил самую большую глупость в своей жизни.
Егор… Что с тобой произошло за все эти годы? Я не знаю. Папа в своих письмах не рассказывал об этом. А я и не спрашивал.
Выйдя из душа, я промокаю длинные волосы полотенцем. Они отросли уже до середины бедра. Вопрос: зачем мне это? Не знаю, просто все никак руки не доходят укоротить или обрезать вообще.
Надеваю очки и отправляюсь на балкон. Курить хочется ужасно…
После того, что произошло, мое зрение начало постепенно падать. Если в восемнадцать я носил очки на минус ноль семьдесят пять, то к двадцати годам пришлось заказывать линзы на минус четыре. Я даже сделал операцию по стабилизации зрения. Исправлять окончательно не стал, не знаю почему, что-то остановило, вот и хожу в очках…
Осень в этом году теплая, так что я без опаски выхожу на балкон с мокрыми волосами и прикуриваю сигарету. Легкий сентябрьский ветерок приятно холодит голую грудь. Я без рубашки (не люблю дома полностью одеваться, слишком жарко), хотя все мое тело покрыто шрамами, оставленными ножом Мухина. Некоторые, конечно, рассосались, но многие просто истончились и побелели (слава богу, большую часть рубцов в повседневной жизни скрывает рубашка, а сейчас их не видно под волосами). Растираю занывшие суставы. Пальцы, хоть и срослись довольно быстро, но болят до сих пор, реагируя на изменение климата. Кости были сильно повреждены и не восстановились полностью, так что теперь я больше не могу играть на скрипке, обидно.
Тогда именно Миша не дал мне опять впасть в депрессию.
— Егор, ты меня слушаешь? — недовольный голос Михаила вырывает меня из воспоминаний.
— Да.
— Повтори, что я только что сказал, — требует он.
— Ты не учитель, и мы не на уроке, — бурчу я.
— Повтори.
— Ты сказал: «Егор, ты меня слушаешь?» — ехидно отвечаю я.
— Не слушал, значит, — он вздыхает и опускается в кресло, — ну, и что мне с тобой делать? Ты такой невнимательный.
— Ты сейчас сильно занят? — я бросаю взгляд на часы: шесть вечера, мой рабочий день только что закончился.
— Нет.
— Тогда поехали ко мне.
— Хорошо, — соглашается он, — я только Инне позвоню, она хотела обсудить выбор ресторана.
Инна — это его невеста, у них свадьба через месяц. Она в курсе наших отношений и не ревнует только потому, что это брак по расчету.
Спустя пару минут Михаил прячет телефон и говорит:
— Поехали, она уже все решила сама.
Константин
Отыскав в кармане ключи, я прижимаю «таблетку» к замку и открываю дверь. Домофон так и не поменяли, хотя собирались еще тогда…
Подъезд встречает меня ярким светом и тихим гудением лампы под потолком. Здесь сделали ремонт, стало не так уютно, как раньше, но, все же, довольно опрятно.
Вызвав лифт, в ожидании пока он доедет с шестнадцатого этажа на первый, разглядываю почтовые ящики. Не все, только пару, расположенные один над другим: квартиры номер один и номер два.
Двери со скрипом открываются, и я захожу в кабину.
Интересно, а Егор все еще живет здесь или переехал? Я одновременно боюсь и очень хочу его увидеть, ведь прошло уже шесть лет с нашей последней встречи.
Конрад издает грозный мяв из недр переноски. Понимаю, дружище, ты устал после перелета, но подожди еще немного, и я тебя выпущу.
На площадке я достаю ключи из кармана. Они столько времени провалялись в ящике стола без дела, и вот, теперь снова пригодились.
Захожу в квартиру. Чувствуется, что она простояла пустой кучу времени. Ровный слой пыли покрывает все горизонтальные поверхности. Да, уборки — начать и кончить, но я справлюсь.
Немного отдохнув от перелета и поездки на такси в час пик, я принимаюсь за наведение порядка, потому что не могу уже слышать, как Конрад чихает, обнюхивая углы.
Да, пыли накопилось много, отец сказал, что редко сюда заходит, в основном тогда, когда с Лорой поссорится, но это случается раз в полгода. Но он и не должен здесь убираться, потому что квартира — моя.
Блин… Сколько воспоминаний связано с этим местом…
Каким же я был идиотом, когда отказался от всего этого… Я так и не смог забыть, хотя очень пытался, с головой погружаясь в работу и учебу. В принципе, посторонний человек мог бы меня оправдать, заявив, что бедный подросток, изнасилованный, избитый, со сломленной психикой, пытался таким образом не сойти с ума… Только я сам себя презираю за столь малодушный поступок. Мне тогда казалось, что я поступаю правильно, а на самом деле я совершил самую большую глупость в своей жизни.
Егор… Что с тобой произошло за все эти годы? Я не знаю. Папа в своих письмах не рассказывал об этом. А я и не спрашивал.
Выйдя из душа, я промокаю длинные волосы полотенцем. Они отросли уже до середины бедра. Вопрос: зачем мне это? Не знаю, просто все никак руки не доходят укоротить или обрезать вообще.
Надеваю очки и отправляюсь на балкон. Курить хочется ужасно…
После того, что произошло, мое зрение начало постепенно падать. Если в восемнадцать я носил очки на минус ноль семьдесят пять, то к двадцати годам пришлось заказывать линзы на минус четыре. Я даже сделал операцию по стабилизации зрения. Исправлять окончательно не стал, не знаю почему, что-то остановило, вот и хожу в очках…
Осень в этом году теплая, так что я без опаски выхожу на балкон с мокрыми волосами и прикуриваю сигарету. Легкий сентябрьский ветерок приятно холодит голую грудь. Я без рубашки (не люблю дома полностью одеваться, слишком жарко), хотя все мое тело покрыто шрамами, оставленными ножом Мухина. Некоторые, конечно, рассосались, но многие просто истончились и побелели (слава богу, большую часть рубцов в повседневной жизни скрывает рубашка, а сейчас их не видно под волосами). Растираю занывшие суставы. Пальцы, хоть и срослись довольно быстро, но болят до сих пор, реагируя на изменение климата. Кости были сильно повреждены и не восстановились полностью, так что теперь я больше не могу играть на скрипке, обидно.
Страница 3 из 63
