Карточный домик

Зачем еще мне объявлять себя Кирой, как не для того, чтобы ранить его нежные чувства? Ха! Дурак! Все они дураки.

— Это и есть твой план?

— Все, что я делаю, имеет цель.

— В самом деле. Ты была бы плохой Королевой, если бы действовала нерационально.

— Ты сказал, Королева Мечей? Верно?

— Защитница людей.

— Забавно.

— Подходит. Хоть ты хитра и изобретательна, но по натуре не высокомерна.

— Что еще говорят тебе карты?

— Суд. Справедливость. Пятерка мечей. Семерка жезлов. Ты — настоящий борец.

— Мне приходится им быть.

— Ты считаешь, что хорошо изучила L. Можешь предугадать его дальнейшие действия?

— Вот же настырный ребенок… Ты не хуже меня знаешь, чем сейчас занимается L, — Лайт поддалась искушению и закрыла глаза. К рукам начала возвращаться чувствительность, она ощущала покалывание на кончиках онемевших пальцев. — Он сидит в одной из своих тайных комнат с Тетрадями Смерти, раздираемый борьбой между сердцем и разумом. Думает, что ему делать. Сжечь их? Солгать? Убить Мису?

— Мису?

— Второго Киру.

— Она не умерла?

Губы Лайт изогнулись в коварной маниакальной улыбке:

— Нет. Одна красноглазая птичка кое-что шепчет мне на ухо по ночам.

— Хм. Продолжай.

— Миса обожает меня и готова на все. Но сейчас она не может получить от меня указания, кого нужно убить. Движение сторонников Киры в Японии продолжается. До того, как Олигархия начнет настоящую войну с людьми, Миса, скорее всего, захочет отомстить L. Она знает его имя и даже без Тетради Смерти способна уничтожить его.

— У L есть средство избавиться от нее.

— Да, но бедняга считает этот способ ниже своих моральных принципов. Вот идиот! Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он написал бы ее имя, сжег обе тетради и мигом вернулся в Англию, как пай-мальчик.

— Но я до сих пор не могу понять, что выигрываешь ты?

— Ты судишь довольно поверхностно. После того как я разоблачила себя, Роджер больше не доверяет L. Теперь директор намерен восстановить контроль над непослушным солдатом. Я стала козырем в этой игре и поэтому остаюсь в безопасности. Если L, вопреки приказу, не сожжет тетради, Роджер попытается убить меня, чтобы вернуть себе власть. Но наш благородный дурак этого не позволит. Он бросится спасать меня, как рыцарь на белом коне, и испортит свою репутацию, да и всю оставшуюся жизнь. А если L подчинится, я потеряю память и, вероятно, разум. Но останусь в живых, а он все равно будет страдать. Если он убьет Мису с помощью тетради, то получит ощутимый удар по своему чрезмерному самолюбию. И, скорее всего, не решится сжечь тетради, а я сохраню память. Если же он оставит Мису в живых, она устроит ему «веселую жизнь» и окончательно столкнет с пьедестала. Единственное, что я могу потерять — душевное здоровье.

— И это тебя совсем не беспокоит?

— В безумии кроется свобода.

— Но пока ты проигрываешь.

— Что значит одна битва по сравнению с войной?

— Это противоречит твоей натуре.

— Это — часть моего плана.

— Если твой план — выбор между смертью и сумасшествием, то я сомневаюсь в твоем интеллекте.

— Хм.

Они погрузились в молчание, будто между ними опустился железный занавес. Ниа израсходовал все слова, а Лайт вдруг почувствовала себя уставшей. Со стороны казалось странным, что необщительный ребенок специально приходил поздно ночью ради этих бесед с Кирой, но они оба понимали. Лайт была головоломкой, а Ниа держал рот на замке. Единственный человек, который знал ее коварные планы и полные злой иронии мысли, никогда никому не расскажет о них. Он молча анализировал полученную информацию. Между ними будто существовало негласное соглашение. Оба могли свободно говорить под покровом бархатной ночи, не боясь огласки.

Наступит утро, Ниа вернется к своим шахматным фигурам и сложным паззлам. Окружающие будут смотреть на него как на бродячего призрака. А Лайт снова замрет в ожидании. Ее судьба зависела от единственного непредсказуемого фактора. Все остальное шло по плану, но сейчас L должен был сделать выбор.

— В каждом раскладе появляется Дьявол.

— И что?

— Это указывает на то, что Королева находится в неволе. Плен искажает ее суждения. Думаю, в другом мире, где нет войны и Тетрадей Смерти, Лайт не пришлось бы лгать. Она была бы честной и справедливой.

— Говорят, счастье в неведении.

— Возможно.

— Хм.

— Лайт.

— Ниа?

— Зачем ты говоришь мне о своих планах? Что ты выигрываешь?

— Ты знаешь ответ.

— Я могу рассказать кому угодно.

— Ты этого не сделаешь.

— Нет?

— Нет.

Не сказав больше ни слова, Ниа встал и вышел из комнаты. Лайт почувствовала, как лекарство снова затягивает ее в глубокие воды забытья.