Фандом: Гарри Поттер. У меня есть Британия, — говорит Кингсли. — И ты.
Добавить в моё избранное
3 мин, 56 сек 11807
— Ты подставил меня, Шеклболт.
Подходя к кабинету Министра, Гарри отчётливо слышит доносящийся из-за двери голос подруги.
— Глупости.
— Нет-нет. Именно так.
— Никто, кроме тебя, с этим не справится.
— Врёшь, — её тон оставляет желать лучшего.
Они, конечно, старые друзья, но с каких пор Гермиона так фамильярничает с Кингсли?
— Нисколько. Никогда тебе не вру.
— Кингсли!
— Гермиона, — имя звучит приглушённо, но так горько и так отчаянно, что Гарри поневоле замирает в полушаге от двери.
— Гермиона, — голос смягчается, в нём проступают непривычные нотки нежности и какой-то странной, почти неприкрытой тоски. — Гермиона…
— Ты же понимаешь, на что обрекаешь мен… нас? — Гарри кажется, что подруга говорит сквозь вату, будто в подушку или… в чужое плечо? — Ты понимаешь, чем это всё грозит?
О чём они? Что происходит? Кто кого и на что собрался обречь?
— У нас нет выбора. Либо ты, либо…
— Но… — она на секунду запинается, словно не уверена, стоит ли продолжать, — но есть Гарри. Почему нельзя баллотироваться Гарри? Все пойдут за ним. Его любят.
Занесённая для стука рука замирает в воздухе.
— Люди его боятся, — Гарри не верит своим ушам. — А тебя уважают. Они знают, на что ты способна. И видят в тебе шанс на стабильность.
Он на секунду прикрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он поступает подло — подслушивает разговор лучшей подруги и Министра. Людей, которым он предположительно доверяет.
Гермиона за дверью молчит, видимо, раздумывая над контраргументами, но следующая реплика заставляет Гарри инстинктивно сжать кулаки.
— Поттера любят как трофей. Как знамя. Как символ, — на несколько секунд в кабинете повисает напряжённая тишина, и Гарри уже собирается открыть дверь, чтобы выяснить, что здесь, чёрт возьми, происходит, как внезапный вопрос подруги снова пригвождает его к месту.
— Меня ты тоже любишь как символ? — спрашивает Гермиона, и Гарри слышит, что Министр тяжело вздыхает.
— Я люблю тебя больше жизни.
Люблю? О чём он вообще? Какая любовь? Гермиона замужем, у неё есть муж!
— Снова врёшь.
Да врёт, конечно. Шутит неудачно — вот и всё. Сейчас захохочет во весь голос и скажет «Забудь!»
— Нет.
Нет? Что значит «нет»?!
— Но если я буду баллотироваться, это придётся прекратить.
Да что «это»?! Гарри никак не может понять, что эти двое вообще обсуждают.
Он трясёт головой в попытке прийти в себя. Он щиплет себя за запястье, думая, что это всё сон и боль поможет ему проснуться.
— Иногда нужно чем-то жертвовать, — отвечает пока-ещё-Министр, и у Гарри холодеют ладони. Наверное, это очередной кошмар, думается ему. Наверное, сейчас Джинни отчаянно трясёт его за плечи, пытаясь разбудить.
— И ты готов пожертвовать мной?
«Джинни, милая Джинни, ну что же ты? Разбуди меня, солнышко, давай, я больше не могу это слушать!»
— У тебя есть семья, Гермиона. У тебя есть муж, дети, есть друзья. У тебя есть Гарри, — Кингсли запинается. — Всегда будет Гарри.
Конечно, у неё есть Гарри. А ещё у нее есть Рон! Законный муж, между прочим!
Ему кажется, или в голосе Шеклболта сквозит хорошо замаскированная ревность?
— А у тебя, Кинг? Что есть у тебя?
— У меня есть Британия, — говорит Кингсли. — И ты.
— И Британию ты любишь больше, чем меня, — не вопрос, но утверждение. И Гермиона звучит так, будто сейчас расплачется.
Гарри не понимает, почему до сих пор стоит под дверью. Зачем подслушивает. И что теперь делать со всем этим.
Но…
Кингсли и Гермиона?
Гермиона и Кингсли?
Он попал в параллельную Вселенную. Остановите Землю, он должен был выйти две станции назад!
— Ты не останешься одна, я всегда буду рядом, — словно сквозь вату слышит Гарри, сжимая ручку двери изо всех сил.
— Но мы больше не сможем быть вместе. Не так, как сейчас.
Ручка под нажимом пальцев не выдерживает, и Гарри практически вваливается в кабинет.
Ошеломлённая Гермиона и Министр, спокойно держащий её за руку, предстают перед ним во всей красе.
— Поттер, — Шеклболт кивает, не выпуская руки Гермионы-уже-лет-пятнадцать-как-Уизли. — Проходи.
Гарри оглядывается на не закрытую за ним дверь, но какое-то шевеление в кабинете отвлекает его. Он оборачивается.
Гермиона уже стоит у окна, за спиной у Кингсли, а тот сидит за столом, сложив руки в замок, и наблюдает за Гарри. Минуту они проводят в тягостном молчании, нарушаемом только звуком тикающих часов.
Наконец Гермиона поворачивается и, выдыхая, кладёт руки на плечи Министру. Её лицо и поза от этого заметно расслабляются. Она делает это таким привычным, давно отточенным жестом, что Гарри от неожиданного осознания этой связи начинает подташнивать.
Подходя к кабинету Министра, Гарри отчётливо слышит доносящийся из-за двери голос подруги.
— Глупости.
— Нет-нет. Именно так.
— Никто, кроме тебя, с этим не справится.
— Врёшь, — её тон оставляет желать лучшего.
Они, конечно, старые друзья, но с каких пор Гермиона так фамильярничает с Кингсли?
— Нисколько. Никогда тебе не вру.
— Кингсли!
— Гермиона, — имя звучит приглушённо, но так горько и так отчаянно, что Гарри поневоле замирает в полушаге от двери.
— Гермиона, — голос смягчается, в нём проступают непривычные нотки нежности и какой-то странной, почти неприкрытой тоски. — Гермиона…
— Ты же понимаешь, на что обрекаешь мен… нас? — Гарри кажется, что подруга говорит сквозь вату, будто в подушку или… в чужое плечо? — Ты понимаешь, чем это всё грозит?
О чём они? Что происходит? Кто кого и на что собрался обречь?
— У нас нет выбора. Либо ты, либо…
— Но… — она на секунду запинается, словно не уверена, стоит ли продолжать, — но есть Гарри. Почему нельзя баллотироваться Гарри? Все пойдут за ним. Его любят.
Занесённая для стука рука замирает в воздухе.
— Люди его боятся, — Гарри не верит своим ушам. — А тебя уважают. Они знают, на что ты способна. И видят в тебе шанс на стабильность.
Он на секунду прикрывает глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он поступает подло — подслушивает разговор лучшей подруги и Министра. Людей, которым он предположительно доверяет.
Гермиона за дверью молчит, видимо, раздумывая над контраргументами, но следующая реплика заставляет Гарри инстинктивно сжать кулаки.
— Поттера любят как трофей. Как знамя. Как символ, — на несколько секунд в кабинете повисает напряжённая тишина, и Гарри уже собирается открыть дверь, чтобы выяснить, что здесь, чёрт возьми, происходит, как внезапный вопрос подруги снова пригвождает его к месту.
— Меня ты тоже любишь как символ? — спрашивает Гермиона, и Гарри слышит, что Министр тяжело вздыхает.
— Я люблю тебя больше жизни.
Люблю? О чём он вообще? Какая любовь? Гермиона замужем, у неё есть муж!
— Снова врёшь.
Да врёт, конечно. Шутит неудачно — вот и всё. Сейчас захохочет во весь голос и скажет «Забудь!»
— Нет.
Нет? Что значит «нет»?!
— Но если я буду баллотироваться, это придётся прекратить.
Да что «это»?! Гарри никак не может понять, что эти двое вообще обсуждают.
Он трясёт головой в попытке прийти в себя. Он щиплет себя за запястье, думая, что это всё сон и боль поможет ему проснуться.
— Иногда нужно чем-то жертвовать, — отвечает пока-ещё-Министр, и у Гарри холодеют ладони. Наверное, это очередной кошмар, думается ему. Наверное, сейчас Джинни отчаянно трясёт его за плечи, пытаясь разбудить.
— И ты готов пожертвовать мной?
«Джинни, милая Джинни, ну что же ты? Разбуди меня, солнышко, давай, я больше не могу это слушать!»
— У тебя есть семья, Гермиона. У тебя есть муж, дети, есть друзья. У тебя есть Гарри, — Кингсли запинается. — Всегда будет Гарри.
Конечно, у неё есть Гарри. А ещё у нее есть Рон! Законный муж, между прочим!
Ему кажется, или в голосе Шеклболта сквозит хорошо замаскированная ревность?
— А у тебя, Кинг? Что есть у тебя?
— У меня есть Британия, — говорит Кингсли. — И ты.
— И Британию ты любишь больше, чем меня, — не вопрос, но утверждение. И Гермиона звучит так, будто сейчас расплачется.
Гарри не понимает, почему до сих пор стоит под дверью. Зачем подслушивает. И что теперь делать со всем этим.
Но…
Кингсли и Гермиона?
Гермиона и Кингсли?
Он попал в параллельную Вселенную. Остановите Землю, он должен был выйти две станции назад!
— Ты не останешься одна, я всегда буду рядом, — словно сквозь вату слышит Гарри, сжимая ручку двери изо всех сил.
— Но мы больше не сможем быть вместе. Не так, как сейчас.
Ручка под нажимом пальцев не выдерживает, и Гарри практически вваливается в кабинет.
Ошеломлённая Гермиона и Министр, спокойно держащий её за руку, предстают перед ним во всей красе.
— Поттер, — Шеклболт кивает, не выпуская руки Гермионы-уже-лет-пятнадцать-как-Уизли. — Проходи.
Гарри оглядывается на не закрытую за ним дверь, но какое-то шевеление в кабинете отвлекает его. Он оборачивается.
Гермиона уже стоит у окна, за спиной у Кингсли, а тот сидит за столом, сложив руки в замок, и наблюдает за Гарри. Минуту они проводят в тягостном молчании, нарушаемом только звуком тикающих часов.
Наконец Гермиона поворачивается и, выдыхая, кладёт руки на плечи Министру. Её лицо и поза от этого заметно расслабляются. Она делает это таким привычным, давно отточенным жестом, что Гарри от неожиданного осознания этой связи начинает подташнивать.
Страница 1 из 2
