Фандом: Гарри Поттер. Пэнси тридцать, Рубикон пройден, и назад дороги нет. Она вошла в бальзаковский возраст полноправной хозяйкой магазина «Мантий», рыжего книззла и собственной одинокой жизни.
Добавить в моё избранное
16 мин, 14 сек 4584
Пэнси восемнадцать, она стоит в центре полуразрушенного Большого зала, и над ее головой одно за одним проносятся заклятия. Ей хочется сжаться до размеров атома, раствориться в окружающей ее пыли и вместе с ней покинуть через окно это гиблое место. Или превратиться в мопса (очень неожиданно, не правда ли?) и дать деру, что есть мочи. Нестись толстым неловким псом отсюда куда глаза глядят, царапать лапы о разбитые стекла, сбивать нежную кожу о камни, не вписываться в повороты и бежать-бежать-бежать…
Но она только стоит на одном месте, не смея шелохнуться. У нее трясутся руки, сбивается дыхание, и уши закладывает так, словно она долго-долго барахталась в озере и только сейчас выплыла на поверхность. Ей отчаянно хочется попрыгать на одной ноге, чтобы вытрясти эту фантомную воду из ушей, но заклятие, разорвавшее рядом с ней скамью в мелкие щепки и только чудом её не задевшее, возвращает к реальности.
Нужно шевелиться.
Чужие жертвы, благородные порывы, осиротевших детей она посчитает и пожалеет потом.
Если она доживет… — не так, Пэнси! — Когда она доживет до окончания этой бойни, будет уже совершенно не важно, на чьей стороне она могла бы быть. Сейчас главное выжить, а там уже она разберется: строить из себя чистокровную поборницу равноправия или молча принять метку и выйти замуж за того, кого скажут. В любом случае, приспосабливаться ее учили с детства, так что будет лишний повод отточить это умение до снейповского«Превосходно».
Здесь бы Пэнси ухмыльнуться по старой привычке и вспомнить, что никогда не получала у своего декана «Выше ожидаемого», но что-то рыжее и шустрое пулей кидается ей наперерез, едва не сбивая с ног.
— Чертов книззл! — Пэнси безошибочно определяет волшебное создание. У неё, простите, нюх на такие вещи.
И еще Пэнси точно знает, что книззлы-очень умные и достаточно преданные животные. А это значит, что рыжее недоразумение сейчас либо бежит от погони, либо знает, где укрытие. Второй вариант Пэнси устраивает больше.
И ей везет.
Книззл останавливается и, будь она проклята, приглашающе махнув хвостом, вперяет в нее свой тяжелый янтарный взгляд. Долго не раздумывая, Пэнси бежит следом -ей ли не знать, почему у котов девять жизней.
Постепенно звуки битвы стихают, становясь тише с каждым поворотом, что они с котом пробегают еле дыша. Точнее, книззл двигается с удивительной грацией и скоростью для своих габаритов, а вот Пэнси, даже скинув почти десять килограмм за последние полгода, выдыхается где-то на четвертом коридоре. Книззл останавливается, словно чувствует, что она уже сдулась, и поворачивает к ней лицо. Назвать это «мордой» у Пэнси не получается даже мысленно — слишком явственно читается интеллект в кошачьих глазах.
— Извини, парень, — Пэнси говорит это срывающимся голосом, стараясь восстановить дыхание, — но бежать дальше у меня просто нет сил.
Она прислоняется к стене пустого коридора и устало оседает на пол. Дыхание никак не хочет выравниваться, руки все так же предательски потряхивает, а ног она и вовсе не чувствует, но знает — опасность миновала. Здесь — в пустом коридоре, где звуки битвы практически не слышны, она может расслабиться и чуть-чуть отдохнуть.
Книззл стоит еще пару минут, сверля Пэнси своими желтыми глазищами, но потом подходит и медленно усаживается рядом, уткнувшись холодным носом в её раскрытую ладонь. Пэнси не рискует гладить его по длинной шерсти, поэтому просто говорит «Спасибо» и прикрывает глаза.
Так они встречают рассвет.
Победный рассвет, пропахший гарью, притрушенный осколками чьих-то жизней и насквозь пропитанный металлическим привкусом крови.
Пэнси двадцать и она четко осознала всю глубину фразы «победителей не судят».
Два года, проведенных в постоянном непринятии тебя обществом, тщетных попытках найти нормальную работу и бесконечных оправданиях своей фамилии, привели её к неутешительным выводам.
Первый — ты никому не нужен, пока у тебя нет денег. По крайней мере никому из ее бывшего окружения. Разве что Драко, но тот давно слился с родителями за границу, не дожидаясь суда.
Второй — если ты закончила Слизерин, и твоя фамилия Паркинсон, то не жди, что к тебе отнесутся с пониманием или сочувствием. Правда, тем, у кого есть метка — еще хуже. Но Пэнси это утешает слабо.
И, наконец, третий вывод — победителей и правда не судят.
А еще, им прощают любые мерзости, низости и пошлости, которые только можно представить.
Толстый аврор за дальним столиком уже трижды пытался цапнуть ее за мягкое место, пока она приносила ему заказ и меняла грязную посуду. А вчера два здоровенных лба, кажется из нового «элитного» подразделения, недвусмысленно намекали на«вечернее рандеву» после её смены. Ублюдки.
Пэнси передергивает от одних воспоминаний о липких пальцах и лоснящейся коже очередного недалекого клиента, как входной колокольчик на двери пронзительно звякает, оповещая её о новом посетителе.
Но она только стоит на одном месте, не смея шелохнуться. У нее трясутся руки, сбивается дыхание, и уши закладывает так, словно она долго-долго барахталась в озере и только сейчас выплыла на поверхность. Ей отчаянно хочется попрыгать на одной ноге, чтобы вытрясти эту фантомную воду из ушей, но заклятие, разорвавшее рядом с ней скамью в мелкие щепки и только чудом её не задевшее, возвращает к реальности.
Нужно шевелиться.
Чужие жертвы, благородные порывы, осиротевших детей она посчитает и пожалеет потом.
Если она доживет… — не так, Пэнси! — Когда она доживет до окончания этой бойни, будет уже совершенно не важно, на чьей стороне она могла бы быть. Сейчас главное выжить, а там уже она разберется: строить из себя чистокровную поборницу равноправия или молча принять метку и выйти замуж за того, кого скажут. В любом случае, приспосабливаться ее учили с детства, так что будет лишний повод отточить это умение до снейповского«Превосходно».
Здесь бы Пэнси ухмыльнуться по старой привычке и вспомнить, что никогда не получала у своего декана «Выше ожидаемого», но что-то рыжее и шустрое пулей кидается ей наперерез, едва не сбивая с ног.
— Чертов книззл! — Пэнси безошибочно определяет волшебное создание. У неё, простите, нюх на такие вещи.
И еще Пэнси точно знает, что книззлы-очень умные и достаточно преданные животные. А это значит, что рыжее недоразумение сейчас либо бежит от погони, либо знает, где укрытие. Второй вариант Пэнси устраивает больше.
И ей везет.
Книззл останавливается и, будь она проклята, приглашающе махнув хвостом, вперяет в нее свой тяжелый янтарный взгляд. Долго не раздумывая, Пэнси бежит следом -ей ли не знать, почему у котов девять жизней.
Постепенно звуки битвы стихают, становясь тише с каждым поворотом, что они с котом пробегают еле дыша. Точнее, книззл двигается с удивительной грацией и скоростью для своих габаритов, а вот Пэнси, даже скинув почти десять килограмм за последние полгода, выдыхается где-то на четвертом коридоре. Книззл останавливается, словно чувствует, что она уже сдулась, и поворачивает к ней лицо. Назвать это «мордой» у Пэнси не получается даже мысленно — слишком явственно читается интеллект в кошачьих глазах.
— Извини, парень, — Пэнси говорит это срывающимся голосом, стараясь восстановить дыхание, — но бежать дальше у меня просто нет сил.
Она прислоняется к стене пустого коридора и устало оседает на пол. Дыхание никак не хочет выравниваться, руки все так же предательски потряхивает, а ног она и вовсе не чувствует, но знает — опасность миновала. Здесь — в пустом коридоре, где звуки битвы практически не слышны, она может расслабиться и чуть-чуть отдохнуть.
Книззл стоит еще пару минут, сверля Пэнси своими желтыми глазищами, но потом подходит и медленно усаживается рядом, уткнувшись холодным носом в её раскрытую ладонь. Пэнси не рискует гладить его по длинной шерсти, поэтому просто говорит «Спасибо» и прикрывает глаза.
Так они встречают рассвет.
Победный рассвет, пропахший гарью, притрушенный осколками чьих-то жизней и насквозь пропитанный металлическим привкусом крови.
Пэнси двадцать и она четко осознала всю глубину фразы «победителей не судят».
Два года, проведенных в постоянном непринятии тебя обществом, тщетных попытках найти нормальную работу и бесконечных оправданиях своей фамилии, привели её к неутешительным выводам.
Первый — ты никому не нужен, пока у тебя нет денег. По крайней мере никому из ее бывшего окружения. Разве что Драко, но тот давно слился с родителями за границу, не дожидаясь суда.
Второй — если ты закончила Слизерин, и твоя фамилия Паркинсон, то не жди, что к тебе отнесутся с пониманием или сочувствием. Правда, тем, у кого есть метка — еще хуже. Но Пэнси это утешает слабо.
И, наконец, третий вывод — победителей и правда не судят.
А еще, им прощают любые мерзости, низости и пошлости, которые только можно представить.
Толстый аврор за дальним столиком уже трижды пытался цапнуть ее за мягкое место, пока она приносила ему заказ и меняла грязную посуду. А вчера два здоровенных лба, кажется из нового «элитного» подразделения, недвусмысленно намекали на«вечернее рандеву» после её смены. Ублюдки.
Пэнси передергивает от одних воспоминаний о липких пальцах и лоснящейся коже очередного недалекого клиента, как входной колокольчик на двери пронзительно звякает, оповещая её о новом посетителе.
Страница 1 из 5
