Фандом: Гарри Поттер. Пэнси тридцать, Рубикон пройден, и назад дороги нет. Она вошла в бальзаковский возраст полноправной хозяйкой магазина «Мантий», рыжего книззла и собственной одинокой жизни.
Добавить в моё избранное
16 мин, 14 сек 4585
Она смертельно устала. Еще два-три столика, и она рухнет замертво посреди трактира.
Хорошо, что дома её ждет Книззл. Вполне логичная Пэнси не смогла придумать ничего лучше, а он, хоть и волшебный только наполовину, все равно откликается.
Нужно будет забрать ему куриные крылышки с кухни, думает Персефона и, цепляя на лицо искусственную улыбочку, идет обслуживать вновь прибывшего клиента.
Пэнси двадцать пять, и уже почти два года каждое её утро начинается с вежливой и отнюдь не искусственной улыбки мадам Малкин.
Эта милая, на первый взгляд запуганная и даже немного трусливая, женщина оказалась единственной, кто решился взять на работу недоучку-Пэнси с приличным эмоциональным багажом и полным отсутствием средств к существованию. Ни на одной из предыдущих работ Пэнси не задерживалась и полгода, а в «Мантиях Мадам Малкин» через месяц будет двухлетний юбилей, и она очень этим гордится.
Долгими зимними вечерами Пэнси тщательно кроит, режет, наметывает и сшивает идеальную мантию в подарок для своей хозяйки, которая всегда к ней добра и предельно тактична. Пэнси расшивает ткань жемчугом и стеклярусом, серебряной нитью вышивает созвездие Рыб, вплетает ленты в этот сложный узор и тепло улыбается. Мадам Малкин немного платит, но разрешает задерживаться в мастерской подольше, выполняя личные заказы, и сдает комнату прямо над мастерской, позволяя иногда опаздывать с оплатой.
Пэнси нравится эта тихая скромная женщина, протянувшая руку помощи в трудный момент, поэтому она всю себя отдает работе, которой по истечению семи лет войны значительно прибавилось. Магическое общество начало отходить от шока и разрухи, начало постепенно восстанавливать былые связи и контакты, возвращать улицам и переулкам давно забытый приличный вид. Людям нравится красота, люди стремятся к ней. Что плохо в том, чтобы заработать на этом?
— Привет, — тихий, почти забытый голос отвлекает Пэнси от работы. Должно было пройти почти семь лет, чтобы она снова увидела его и онемела.
Драко — её красивый, умный, харизматичный Драко — стоит сейчас на пороге магазина «Мантий» и смотрит на нее, улыбаясь. Ни следа боли, ни пылинки прошлого, ни грамма тяжести на его плечах — только искрящиеся глаза, широкая улыбка и распахнутые для объятий руки. Эти прекрасные длинные сильные руки, от касаний которых у неё когда-то перехватывало дыхание.
— Пэнс, — он подходит ближе, стараясь не спугнуть её еще больше, — это же я.
Пэнси понимает, что это он.
Как понимает то, что они не виделись уже черт знает сколько.
И то, что он вернулся только потому, что великолепная Грейнджер обратила на него свой царский взор, а всемогущий Поттер хлопотал об амнистии.
Понимает, но ничего не может поделать, потому что ноги уже сами несут к нему в объятия, слезы непроизвольно наворачиваются на глаза, а нос благодарно утыкается в родную впадинку между шеей и левой ключицей, вдыхая его аромат.
Пэнси надеется, что Драко, как раньше, пахнет грушами, солнцем, любимым лугом за Малфой-мэнором, и, обязательно, — детством. Тем детством, в котором они были беззаботны, счастливы и любимы жизнью. Она надеется, что сейчас они снова станут мелкими краснощекими хвастунами, которые лазили по деревьям и выдергивали перья из павлиньих хвостов на спор.
Но Драко пахнет мускусом, холодным северным ветром и, совсем чуть-чуть, другой женщиной. Драко пахнет чем-то новым, неизведанным, незнакомым, и совершенно ей неподвластным. От этого Пэнси становится невыносимо горько, и хочется позорно выть на луну.
Они говорят о прошлом — много и с трогательной ностальгией. Драко рассказывает, как родители переживают ссылку, как он сам едва не чокнулся взаперти, как постепенно учился жить без магии. Тему Грейнджер и их отношений оба старательно избегают, потому что газетчики все уже давным-давно и выяснили, и приукрасили.
— Папа почти все время проводит в своем кабинете и много пишет, — говорит он, и Пэнси сжимает его ладонь, — а мама взахлеб читает и гуляет по побережью. В Исландии такие красивые виды, Пэнси, ты обязана как-нибудь приехать к ним в гости, они тебя всегда рады видеть.
Драко прикрывает глаза, словно возвращаясь обратно, и растягивает губы в теплой полуулыбке. Морщинки вокруг глаз становятся четче, а складка у рта явственней, и Пэнси понимает, что для него это время тоже не прошло бесследно.
Внезапно какой-то звук, вроде пищания мыши, попавшей в мышеловку, нарушает уютную тишину мастерской. Драко вскакивает с места, суетливо роясь в поисках чего-то. Через пару секунд, он достает из правого кармана пиджака маленькую тонкую коробочку, отточенным движением проводит по ней пальцем и прикладывает к уху.
— Извини, я на секунду, — бросает он на ходу и уходит в подсобку.
Наверное, это телефон, думает Пэнси. Драко рассказывал о нем и о том, что «сейчас без него никуда, это в сотню раз удобнее патронусов!».
Хорошо, что дома её ждет Книззл. Вполне логичная Пэнси не смогла придумать ничего лучше, а он, хоть и волшебный только наполовину, все равно откликается.
Нужно будет забрать ему куриные крылышки с кухни, думает Персефона и, цепляя на лицо искусственную улыбочку, идет обслуживать вновь прибывшего клиента.
Пэнси двадцать пять, и уже почти два года каждое её утро начинается с вежливой и отнюдь не искусственной улыбки мадам Малкин.
Эта милая, на первый взгляд запуганная и даже немного трусливая, женщина оказалась единственной, кто решился взять на работу недоучку-Пэнси с приличным эмоциональным багажом и полным отсутствием средств к существованию. Ни на одной из предыдущих работ Пэнси не задерживалась и полгода, а в «Мантиях Мадам Малкин» через месяц будет двухлетний юбилей, и она очень этим гордится.
Долгими зимними вечерами Пэнси тщательно кроит, режет, наметывает и сшивает идеальную мантию в подарок для своей хозяйки, которая всегда к ней добра и предельно тактична. Пэнси расшивает ткань жемчугом и стеклярусом, серебряной нитью вышивает созвездие Рыб, вплетает ленты в этот сложный узор и тепло улыбается. Мадам Малкин немного платит, но разрешает задерживаться в мастерской подольше, выполняя личные заказы, и сдает комнату прямо над мастерской, позволяя иногда опаздывать с оплатой.
Пэнси нравится эта тихая скромная женщина, протянувшая руку помощи в трудный момент, поэтому она всю себя отдает работе, которой по истечению семи лет войны значительно прибавилось. Магическое общество начало отходить от шока и разрухи, начало постепенно восстанавливать былые связи и контакты, возвращать улицам и переулкам давно забытый приличный вид. Людям нравится красота, люди стремятся к ней. Что плохо в том, чтобы заработать на этом?
— Привет, — тихий, почти забытый голос отвлекает Пэнси от работы. Должно было пройти почти семь лет, чтобы она снова увидела его и онемела.
Драко — её красивый, умный, харизматичный Драко — стоит сейчас на пороге магазина «Мантий» и смотрит на нее, улыбаясь. Ни следа боли, ни пылинки прошлого, ни грамма тяжести на его плечах — только искрящиеся глаза, широкая улыбка и распахнутые для объятий руки. Эти прекрасные длинные сильные руки, от касаний которых у неё когда-то перехватывало дыхание.
— Пэнс, — он подходит ближе, стараясь не спугнуть её еще больше, — это же я.
Пэнси понимает, что это он.
Как понимает то, что они не виделись уже черт знает сколько.
И то, что он вернулся только потому, что великолепная Грейнджер обратила на него свой царский взор, а всемогущий Поттер хлопотал об амнистии.
Понимает, но ничего не может поделать, потому что ноги уже сами несут к нему в объятия, слезы непроизвольно наворачиваются на глаза, а нос благодарно утыкается в родную впадинку между шеей и левой ключицей, вдыхая его аромат.
Пэнси надеется, что Драко, как раньше, пахнет грушами, солнцем, любимым лугом за Малфой-мэнором, и, обязательно, — детством. Тем детством, в котором они были беззаботны, счастливы и любимы жизнью. Она надеется, что сейчас они снова станут мелкими краснощекими хвастунами, которые лазили по деревьям и выдергивали перья из павлиньих хвостов на спор.
Но Драко пахнет мускусом, холодным северным ветром и, совсем чуть-чуть, другой женщиной. Драко пахнет чем-то новым, неизведанным, незнакомым, и совершенно ей неподвластным. От этого Пэнси становится невыносимо горько, и хочется позорно выть на луну.
Они говорят о прошлом — много и с трогательной ностальгией. Драко рассказывает, как родители переживают ссылку, как он сам едва не чокнулся взаперти, как постепенно учился жить без магии. Тему Грейнджер и их отношений оба старательно избегают, потому что газетчики все уже давным-давно и выяснили, и приукрасили.
— Папа почти все время проводит в своем кабинете и много пишет, — говорит он, и Пэнси сжимает его ладонь, — а мама взахлеб читает и гуляет по побережью. В Исландии такие красивые виды, Пэнси, ты обязана как-нибудь приехать к ним в гости, они тебя всегда рады видеть.
Драко прикрывает глаза, словно возвращаясь обратно, и растягивает губы в теплой полуулыбке. Морщинки вокруг глаз становятся четче, а складка у рта явственней, и Пэнси понимает, что для него это время тоже не прошло бесследно.
Внезапно какой-то звук, вроде пищания мыши, попавшей в мышеловку, нарушает уютную тишину мастерской. Драко вскакивает с места, суетливо роясь в поисках чего-то. Через пару секунд, он достает из правого кармана пиджака маленькую тонкую коробочку, отточенным движением проводит по ней пальцем и прикладывает к уху.
— Извини, я на секунду, — бросает он на ходу и уходит в подсобку.
Наверное, это телефон, думает Пэнси. Драко рассказывал о нем и о том, что «сейчас без него никуда, это в сотню раз удобнее патронусов!».
Страница 2 из 5
