Наследие. Воскрешающий камень

К кому тебя отнести, если ты спрашиваешь о судьбе доверчивого рыцаря?

Роза промолчала. Дальше все трое работали в полной тишине. Вскоре раздался удар колокола — сигнал, призывающий поспешить на обед. Ребята встали, отряхивая землю с мантий… Профессор Лонгботтом все никак не мог расстаться с гортензией.

— Знаешь, теперь я рада тому, что оказалась в Пуффендуе. — сказала Роза. — И я рада, что встретила тебя, Скорпиус Малфой. Спасибо.

Малфой улыбнулся снова — и самую малость более тепло.

— Рад был помочь.

— Ал, цени: учишься с умным человеком.

Альбус только с притворным огорчением вздохнул:

— А я-то думал избежать этого, если ты будешь на другом факультете…

Глава 5, в которой появляется злейший враг Скорпиуса Малфоя

В свое время Гарри Поттер, как известно, терпеть не мог такой предмет, как Зельеварение. Являлось ли это целиком и полностью «заслугой» желчного характера профессора Северуса Т. Снейпа, или какую-то роль играло отсутствие у гриффиндорца склонности к этому виду магического искусства, не могла бы с точностью сказать и Гермиона Грейнджер. Также не исключено, что она винила бы патологическое нежелание Гарри готовиться к уроку — вне зависимости от вызвавших это самое желание причин. Как бы то ни было, подобных проблем с Зельеварением Альбус, бывший под впечатлением отцовских рассказов об этой дисциплине, не испытывал. Тем более, что постоянного преподавателя Зельеварения со времен ухода Горация Слизнорта так и не нашли: занятия вел унылый аспирант, механически выдававший цитату за цитатой из Мышьякоффа и Бораго. Аспирант, к тому же, нашел повод сократить практические занятия, и возиться с котлами по новому плану полагалось раз в две недели — при двух сдвоенных занятиях в неделю. На самом деле, уже несколько лет преподавателем значился приходящий профессор из Мунго, но он всякий раз оказывался невероятно занят, и потому его заменял один из его аспирантов. Теперешний, как рассказывал Термен, отбывает повинность с прошлого апреля, но чем он не угодил профессору — до сих пор остается загадкой. В общем, предмет как предмет, где-то между Астрономией и Историей Магии.

Если говорить начистоту, то из всех предстоящих занятий Альбус больше всего боялся полетов. Темнота и высота Астрономической Башни — просто ерунда в сравнении с тем, что он чувствовал всякий раз, когда нужно было сесть на метлу. Не то что бы он совсем не умел летать — нет, такое в семье самого молодого гриффиндорского ловца было просто невозможно. Умел, и если бы от этого зависела его жизнь — полетел бы. Но никакой другой причины для того, чтобы сесть на метлу, он не рассматривал.

А теперь выясняется, что учебный план требует от него показать навыки полета! Не предлагает, не рекомендует и не высказывает пожеланий касательно этого, в сущности, спорта, а именно требует. Да еще и перед всеми! Интуиция подсказывала, что в пару со Слизерином поставят Гриффиндор… И если Малфою, как надеялся Альбус, хватит такта не упражняться в остроумии по поводу его «страсти» к полетам, то ожидать снисхождения от красно-золотого факультета не приходилось.

Эх, надо гнать эту мысль подальше, давить ее в зародыше! Тем более, что в связи с зарядившими дождями курс полетов перенесли на октябрь. Но, как оказалось, бояться следовало и кое-чего еще.

В пятницу все время с утра и до обеда было отведено Магловедению. По затее Министерства Магии, введение этого курса было призвано установить взаимопонимание между маглорожденными и чистокровными волшебниками, наладить обмен достижениями между двумя такими разными сообществами и, наконец, примирить юных волшебников между собой. Идея, как всегда, была хорошая, а вот исполнение подкачало.

Вели занятия, разумеется, волшебники, а толковой программы Министерство не составило — одни рекомендательные письма. Так что каждый вел этот предмет на свой лад, и чаще всего отдуваться приходилось именно маглорожденным — ну как отказаться от рассказа о самых обычных вещах, когда волшебники просят! Правда, к началу второго курса энтузиазм рассказчиков заметно угасал, и занятия становились все более скучными…

Но так было до того, как преподавателем стал Дэннис Криви.

— Почему, приходя в класс, я вижу сборище дикарей? — начал он первый урок. Пятница, девять утра, лекционное занятие. Первокурсники со всех четырех факультетов озадаченно уставились на него. — Ответ прост: вы считаете, что мой предмет можно не уважать. Те, кто знаком с миром маглов не понаслышке, полагают, что уже обладают необходимыми знаниями. Другие же — так называемые чистокровные (он выплюнул это слово с невероятным презрением) — полагают, что эти знания бесполезны.

Его слова не так уж отличались от истины — разве что количественно: бесполезными эти занятия считали абсолютно все.

— Меня не интересует ваше мнение. — профессор Криви стоял у доски, скрестив руки на груди, и скользил взглядом по лицам новичков.