Фандом: Сотня. Кольцо до их прибытия только казалось необитаемым.
Добавить в моё избранное
62 мин, 8 сек 17084
Он, вроде, врач. Ну и… это Мерфи. Чего уж там… но вот как-то не по себе было.
Спину действительно саднило. Наверное, это та железяка, за которую она зацепилась, когда пыталась сбежать от Эхо из пустой каюты. Тогда и не заметила, а сейчас, видимо, отходняк начался: царапина эта кажется разрезом до кости, все мышцы ломит, словно она погрузкой железа занималась накануне или в зале перетрудилась, голова гудит, и почему-то хочется плакать и трахаться одновременно… Чертов Беллами с его обнимашками.
— Зашить бы, — как-то нерешительно сказал Мерфи, осторожно обрабатывая края раны, так осторожно, что боли почти не чувствовалось. — Порез глубокий.
— Ну так что, нитки кончились? — как можно бодрее отозвалась Рейвен. Получилось грубовато, и она добавила, раз все равно уже не погладила: — Или ты не умеешь?
— Обезболивающего нет, — не отреагировал он на подколку.
— Тоже мне, новость. Зашивай так. — Рейвен мысленно плюнула и стащила топ, все же зашипев, когда ткань проехалась по ране. — После того, как Эбби из меня пулю вырезала, мне уже ничего не страшно… Обещаю не орать.
Не орать оказалось труднее, чем она думала, но проще, чем в тот раз. Рейвен справилась. Когда все закончилось, Мерфи деликатно отвернулся к своему столику с инструментами, и только когда она зашуршала курткой, снова обернулся к ней.
— Иди к себе, — сказал он, и непривычно заботливые нотки в его голосе насторожили. — Хочешь, я тебе что-нибудь из столовой принесу?
Рейвен встретила его взгляд, и ей вдруг показалось, что ему так же не хочется ее отпускать, как ей — уходить.
— Принеси крекеры, — кивнула она. — И воды. Если не трудно. — Последнее она добавила, когда осознала, что говорит с ним так резко, будто он в чем-то виноват. Мерфи, конечно, не обидится, он, кажется, не умеет на такую фигню обижаться… но так с ним больше нельзя. Это же Мерфи. Опять он рядом, когда нужно. И опять делает то, что нужно.
— Спасибо, — закончила Рейвен и встала на ноги. Фиксатор после сегодняшней встряски больше мешал, чем помогал, и обычные движения давались с трудом. — Не смотри так, я в состоянии передвигаться самостоятельно.
Она уже дошла до порога, когда услышала за спиной тихое:
— Я бы тебя донес. Но я не Беллами.
— Чего? — Рейвен аж остановилась, развернувшись так быстро, как позволила нога.
— Неважно. — Мерфи с таким неестественным увлечением сортировал сто раз разложенные склянки и пакетики на полке в уцелевшем стеклянном шкафу, что Рейвен уперла руки в бока и упрямо повторила:
— Ты о чем?
Мерфи вздохнул, закрыл шкаф, повернулся и, глядя ей в глаза, негромко, но твердо ответил:
— Я о том, что это тебя сейчас надо нести на руках, потому что тебе больно идти, но я, как недавно заметила в приступе правдолюбия Эхо, «дохляк». Не унесу. Все? Я достаточно развернуто объяснил? Иди уже. Еду принесу.
По-хорошему, надо было возмутиться. Она не инвалид и в состоянии сама ходить, а на руках пусть Эхо вон таскают, ей нравится. Но вместо этого Рейвен опустила руки и вернулась к Мерфи, не отводя взгляд. Она еще подумала, что когда он не ухмыляется и не злится, то выглядит очень красивым, несмотря на хроническую небритость, всклокоченные волосы и… и вообще несмотря на то, что это же Мерфи. А что подумал Мерфи, сложно было понять, может, он и не думал ничего, а просто ждал, что она сделает — в истерику впадет, ударит или съязвит… только ничего этого Рейвен делать не стала. Она остановилась прямо перед ним, почти вплотную, и сказала:
— Если ты подумаешь, что я так решаю свои проблемы, то получишь в глаз. У меня нет проблем.
— Ну, пока ты их себе не придумала, — покладисто согласился Мерфи. — А как — «так»?
Вот так.
Решительно обнять и поцеловать, по-настоящему, а не в щеку, как он явно ожидал. Распробовать его внезапно податливые губы, осознать, что сильно отросшая щетина гораздо мягче и приятнее, чем Беллова, не бритая за день, почувствовать, как он отвечает — так же осторожно, как только что с порезом работал, но тоже по-настоящему… Отстраниться и сказать:
— Классно целуешься, Мерфи. Только бояться меня перестань, я не кусаюсь.
Брови Мерфи поползли вверх, и Рейвен как-то краем сознания ощутила, что слово «бояться» сказала зря. Или нет.
— А может, я люблю, когда кусаются, — хрипловато бросил он, и следующий поцелуй оказался куда жарче. Белл целовал иначе. Не так, словно вот-вот потеряет…
Первые несколько минут Рейвен все еще сравнивала, не могла не сравнивать.
То, как осторожно Мерфи укладывает ее на кушетку, оберегая повязку на спине, — Белл тогда тоже заботливо стол расчищал и укладывал бережно; то, как помогает отстегнуть фиксатор — а вот Белл в первый раз не сумел, запутался в ремнях; то, как на пару мгновений оставляет ее, чтобы предусмотрительно закрыть дверь — в мастерской они с Беллом об этом не подумали, и ей тогда показалось, что и не надо, чего стесняться, все свои, а теперь кажется, что хоть и свои, а это вот все должно быть только для них…
Спину действительно саднило. Наверное, это та железяка, за которую она зацепилась, когда пыталась сбежать от Эхо из пустой каюты. Тогда и не заметила, а сейчас, видимо, отходняк начался: царапина эта кажется разрезом до кости, все мышцы ломит, словно она погрузкой железа занималась накануне или в зале перетрудилась, голова гудит, и почему-то хочется плакать и трахаться одновременно… Чертов Беллами с его обнимашками.
— Зашить бы, — как-то нерешительно сказал Мерфи, осторожно обрабатывая края раны, так осторожно, что боли почти не чувствовалось. — Порез глубокий.
— Ну так что, нитки кончились? — как можно бодрее отозвалась Рейвен. Получилось грубовато, и она добавила, раз все равно уже не погладила: — Или ты не умеешь?
— Обезболивающего нет, — не отреагировал он на подколку.
— Тоже мне, новость. Зашивай так. — Рейвен мысленно плюнула и стащила топ, все же зашипев, когда ткань проехалась по ране. — После того, как Эбби из меня пулю вырезала, мне уже ничего не страшно… Обещаю не орать.
Не орать оказалось труднее, чем она думала, но проще, чем в тот раз. Рейвен справилась. Когда все закончилось, Мерфи деликатно отвернулся к своему столику с инструментами, и только когда она зашуршала курткой, снова обернулся к ней.
— Иди к себе, — сказал он, и непривычно заботливые нотки в его голосе насторожили. — Хочешь, я тебе что-нибудь из столовой принесу?
Рейвен встретила его взгляд, и ей вдруг показалось, что ему так же не хочется ее отпускать, как ей — уходить.
— Принеси крекеры, — кивнула она. — И воды. Если не трудно. — Последнее она добавила, когда осознала, что говорит с ним так резко, будто он в чем-то виноват. Мерфи, конечно, не обидится, он, кажется, не умеет на такую фигню обижаться… но так с ним больше нельзя. Это же Мерфи. Опять он рядом, когда нужно. И опять делает то, что нужно.
— Спасибо, — закончила Рейвен и встала на ноги. Фиксатор после сегодняшней встряски больше мешал, чем помогал, и обычные движения давались с трудом. — Не смотри так, я в состоянии передвигаться самостоятельно.
Она уже дошла до порога, когда услышала за спиной тихое:
— Я бы тебя донес. Но я не Беллами.
— Чего? — Рейвен аж остановилась, развернувшись так быстро, как позволила нога.
— Неважно. — Мерфи с таким неестественным увлечением сортировал сто раз разложенные склянки и пакетики на полке в уцелевшем стеклянном шкафу, что Рейвен уперла руки в бока и упрямо повторила:
— Ты о чем?
Мерфи вздохнул, закрыл шкаф, повернулся и, глядя ей в глаза, негромко, но твердо ответил:
— Я о том, что это тебя сейчас надо нести на руках, потому что тебе больно идти, но я, как недавно заметила в приступе правдолюбия Эхо, «дохляк». Не унесу. Все? Я достаточно развернуто объяснил? Иди уже. Еду принесу.
По-хорошему, надо было возмутиться. Она не инвалид и в состоянии сама ходить, а на руках пусть Эхо вон таскают, ей нравится. Но вместо этого Рейвен опустила руки и вернулась к Мерфи, не отводя взгляд. Она еще подумала, что когда он не ухмыляется и не злится, то выглядит очень красивым, несмотря на хроническую небритость, всклокоченные волосы и… и вообще несмотря на то, что это же Мерфи. А что подумал Мерфи, сложно было понять, может, он и не думал ничего, а просто ждал, что она сделает — в истерику впадет, ударит или съязвит… только ничего этого Рейвен делать не стала. Она остановилась прямо перед ним, почти вплотную, и сказала:
— Если ты подумаешь, что я так решаю свои проблемы, то получишь в глаз. У меня нет проблем.
— Ну, пока ты их себе не придумала, — покладисто согласился Мерфи. — А как — «так»?
Вот так.
Решительно обнять и поцеловать, по-настоящему, а не в щеку, как он явно ожидал. Распробовать его внезапно податливые губы, осознать, что сильно отросшая щетина гораздо мягче и приятнее, чем Беллова, не бритая за день, почувствовать, как он отвечает — так же осторожно, как только что с порезом работал, но тоже по-настоящему… Отстраниться и сказать:
— Классно целуешься, Мерфи. Только бояться меня перестань, я не кусаюсь.
Брови Мерфи поползли вверх, и Рейвен как-то краем сознания ощутила, что слово «бояться» сказала зря. Или нет.
— А может, я люблю, когда кусаются, — хрипловато бросил он, и следующий поцелуй оказался куда жарче. Белл целовал иначе. Не так, словно вот-вот потеряет…
Первые несколько минут Рейвен все еще сравнивала, не могла не сравнивать.
То, как осторожно Мерфи укладывает ее на кушетку, оберегая повязку на спине, — Белл тогда тоже заботливо стол расчищал и укладывал бережно; то, как помогает отстегнуть фиксатор — а вот Белл в первый раз не сумел, запутался в ремнях; то, как на пару мгновений оставляет ее, чтобы предусмотрительно закрыть дверь — в мастерской они с Беллом об этом не подумали, и ей тогда показалось, что и не надо, чего стесняться, все свои, а теперь кажется, что хоть и свои, а это вот все должно быть только для них…
Страница 15 из 16
