Первый полёт кукушонка

Или нет? Но зачем тогда задавать такие вопросы?» Впрочем, Сольвейг ведь сама задала столь личную тему. Когда молчание затянулось, Эби подняла глаза от птицы и удивленно покосилась на Сольвейг.

— Нет, — сказала та, внимательно наблюдая за реакцией и с трудом дыша.

— Жаль, конечно, — с грустью в голосе произнесла Эби. — Но никогда не знаешь, как лучше: с семьёй или без.

Сольвейг подавила вздох. Стоило ли продолжать разговор? Он шёл как-то коряво, и она не была уверена, что это подходящий момент, чтобы всё рассказать. Но им никто не мешал, тема была затронута. Другого такого случая может и не представиться.

— Если всё-таки предположить, что дракон рождается из вулкана, это объясняет, почему он такой злобный и агрессивный. У него нет ни отца, ни матери, которые могли бы подарить ему заботу и любовь.

Эби фыркнула.

— А может, у него есть родители, и он такой злой, потому что они оба — драконы, — сказала она. — Ты что, правда считаешь, что все сироты — отморозки и сволочи?

Да, сравнение было неудачным, Сольвейг это признавала. Она не считала себя плохим человеком.

— С тобой дурно обращались в приюте? — спросила Эби.

«Точно знает. Но неужели её это вообще не волнует? Она так спокойна»… Сольвейг отрицательно покачала головой.

— В таком случае не зацикливайся на том, что у тебя нет семьи. Если она тебе так нужна — создай новую. Ты, вроде как, уже доросла.

— Я этим и занимаюсь, — тихо сказала Сольвейг.

Эби покачала головой.

— Тогда ты ошиблась местом и временем, девочка. Охотники тебе в этом не помощники, поверь мне.

— Я не ошиблась, — сказала она твёрдо. Ну всё — сейчас или никогда. — Так уж случилось, что я знаю имя моей мамы. Она была знакома с воспитателем из моего приюта. И первые несколько месяцев, после того как оставила меня, присылала деньги. Странно, что она не знает моего имени.

Сольвейг не решалась посмотреть в лицо Эби, но боковым зрением она заметила, что та замерла. Довольно долго они обе молчали и не шевелились, а потом…

— Объяснись.

Сотня мыслей вертелась в голове у Сольвейг, но ни одну из них не следовало подпускать к языку. Дело сделано. Возможно, его можно было сделать аккуратнее и красивее, но дело сделано.

— Я не буду навязываться, — сказала она, поднимаясь. — Ты теперь знаешь — решай, что с этим делать.

Сольвейг хотела уйти, но Эби её окликнула.

— Погоди, — голос её звучал спокойно, но немного сипло. — Что я, по-твоему, должна делать? Я всё решила семнадцать лет назад, и менять ничего не собираюсь. Я сделала для тебя все, что могла, правда. Я вижу, что Део и Янг позаботились о тебе. Чего ты хочешь от меня теперь?

Сольвейг чувствовала головокружение и сжимающую боль в груди — такого с ней раньше не было. Интересно, а может человек умереть от разрыва сердца в семнадцать лет?

— Немного… времени, — сказала Сольвейг, задыхаясь. Слёзы текли ручьем, и она не хотела и не могла их скрыть. — Внимания. Участия. Что там ещё родители дают своим детям…

Эби смотрела на неё озадаченно. Смотрела довольно долго, и Сольвейг никак не могла разгадать, о чем же думает её мать. Она даже не могла разглядеть толком её лица из-за слез.

— Не надо было присылать деньги. Это дало тебе ложную надежду.

Она смотрела на Сольвейг ещё несколько секунд, потом покачала головой и вернулась к ощипыванию индюшки.

Глава 4

— Эй, Соль, ты весь день собираешься дрыхнуть? Подъём!

Голос Пагрина доносился как будто со дна колодца, Сольвейг едва его слышала. Полночи она ворочалась, не в силах согреться и заснуть, её мучили ужасные мысли и чувства. Единственное, чего она хотела — заснуть, а утром проснуться и понять, что разговор с Весенней Эби ей только приснился. Пусть это будет кошмаром, пусть всё окажется не так! Но сон, как назло, всё не шел, а воспоминания крутились и крутились в голове, не желая укладываться. Сольвейг не знала, чего ожидала от женщины, которая её родила. Радости встречи? Возможно. Хотя если бы Эби хотела с ней увидеться, она знала, где её найти. Дружелюбия? Да, пожалуй. Ведь Сольвейг знала, как большинство матерей любят своих детей. Она наблюдала это сотни раз в городе, на улицах. Ей рассказывали об этом другие дети, осиротевшие в более взрослом возрасте, а то и вовсе находившиеся в приюте временно, пока за ними не приходил кто-то из родственников. Они рассказывали, какими мамы были хорошими и заботливыми, и как сильно им будет их не хватать. Раскаяния? Да, однозначно. В приюте было много таких, кого родители оставили намеренно, и все они знали только одно: это был дурной и предосудительный поступок. Но дети всегда находили оправдание своим матерям. А вчера Сольвейг поняла, что все её глупые выдумки были ошибочными.

— Сольвейг, надо собираться! Дракон сам себя не выследит!