Фандом: Ориджиналы. Наставник изо всех сил старался отвадить Сольвейг от карьеры охотника на монстров. Возможно, он бы преуспел, если бы эта карьера была именно целью, а не средством осуществления другой наивной детской мечты.
Добавить в моё избранное
158 мин, 26 сек 3141
Еще одна струя пламени пронеслась рядом, дожигая то, что ещё не сгорело. Сольвейг цеплялась в камень, чтобы не упасть, чтобы стать его частью, неуязвимой к огню. Но её одежда горела, а крик застрял в горле, и она думала только об одном: уйди, пожалуйста, уйди…
Потом удар обрушился на скалу и посыпались камни. Сольвейг продолжала держаться за скалу, не соображая, что делать, не понимая, что происходит. Потом она почувствовала, что не каменный удар, а простая подножка валит её на землю, и тогда она закричала, не понимая, почему не может нормально вздохнуть.
— Всё, я сбила пламя! — раздался чей-то голос и её отпустили.
Продолжая кричать и всхлипывать, Сольвейг перевернулась лицом вниз. Кажется, вся её спина, плечи, ноги и затылок сгорели. Она не понимала, как это может быть, не осознавала, что с ней будет дальше, но боль была невыносимой, а сердце готово было выскочить из груди. Она с трудом поднялась на четвереньки и огляделась: остался ли кто-то, кто мог бы ей помочь.
У дальней стены пещеры лежало тело, полностью чёрное. Чуть ближе к Сольвейг сидела Эби — её левая рука была буро-красной, рукав куртки полностью сгорел. Она держала за голову Кангера, с которым всё было намного хуже. Лицо, шея, грудь, руки и ноги — всё его тело было опалённым, из одежды уцелели только ботинки, остальные вещи прилипли к коже, словно став её продолжением. Сольвейг стало дурно: к таким раненым сразу направлялась госпожа Меридит, другие целители были бессильны. Но сейчас до лагеря было не меньше дня пути, и этот путь сам Кангер вряд ли осилит…
Он слабо хрипел, словно пытался закричать, но не мог, глаза его бешено вращались, а ноги непроизвольно подёргивались от боли. В руке Эби оказался нож, и Сольвейг даже пикнуть не успела, пытаясь возразить, не позволить убить человека — ведь его наверняка ещё можно спасти!
Но было поздно. Кровь толчками вытекала из горла Кангера. Для него охота на дракона была завершена.
Сольвейг вновь бессильно рухнула на землю и заплакала. Если Ингви ещё раз спросит её об имени для дракона, она без сомнений назовёт его Дурной Приметой.
Странно, на этот раз Сольвейг не почувствовала холода при приближении Снежка. Возможно, она просто не успела об этом подумать. Но сейчас, когда он уже улетел, её начал бить озноб. Как-то неожиданно: от ожога, по логике, должно быть жарко, а ей холодно. Сольвейг всхлипнула, а потом стала дышать глубже. У неё болела голова, спина, всё тело. Её кожа, казалось, продолжала гореть, но при этом ей было ужасно холодно.
Но так не годится. Надо подняться и двигаться, иначе Эби её тоже прикончит. Сольвейг не без труда пошевелилась и приподнялась над землёй. Это было невероятно трудно и больно. Она чувствовала слабость, а задняя часть её тела, казалось, вспыхивала и погасала при каждом движении. Подняв голову, Сольвейг поняла, что Эби уже некоторое время сидит рядом.
— Даже не думай, — злобно сказала Сольвейг, стаскивая со своего лица то, что осталось от респиратора. Он тоже наполовину сгорел, и когда она пыталась отнять его от лица, то обнаружила, что ткань прилипла к коже на щеке. Она потянула, но боль была такой жуткой, что она отказалась от этой затеи. — Отойди от меня! — сказала она Эби.
— Лучше быстро, чем медленно, — сказала Эби, глядя в пустое пространство перед собой. Странно, что она вообще что-то сказала. С Кангером она всё решила сразу.
Сольвейг хотелось кричать от боли. Теперь она понимала, почему Кевин сошел с ума, не дождавшись помощи. Но если она даст слабину сейчас — то Эби не оставит ей даже шанса.
— Забудь об этом, — сказала Сольвейг, но голос её предательски дрогнул. Она подползла к стене, и, опираясь на камень, поднялась. Ей было дурно и страшно, но хуже всего была боль. Она проникала в самую середину мозга, разрезая его на тысячу кусочков. Сольвейг не выдержала и застонала.
— Через несколько часов ткани начнут отекать, — сказала Эби. — Опухнут шея и горло, и ты задохнешься…
— На горле у меня ожогов нет, — сказала Сольвейг без прежней твёрдости. Она знала, что будет. И понимала, что Эби, возможно, права. — Я предпочитаю долго и мучительно. И вообще, ты просто убить меня хочешь, да? Чтобы я тебе не докучала?
— Ты совсем идиотка…
— Так вот, я и не собиралась, — сказала Сольвейг, уже не сдерживая слёзы, но не позволяя себе упасть на землю, как ей того хотелось. — Чужие — так чужие, закрыли тему. Но даже чужому человеку ты могла бы оказать услугу. Двигай давай в лагерь, до него, если верить Палошу, меньше двенадцати часов пути. Если Меридит согласится помочь и возьмёт лошадь — будет здесь завтра в полдень.
«А если не согласится, или у неё будут более срочные и более близкие пациенты»… — завершать эту мысль Сольвейг себе запретила.
Эби молчала довольно долго. Сольвейг не решалась на неё посмотреть. Медленно переставляя ноги, не сдерживая стоны боли, она двигалась к выходу из пещеры.
Потом удар обрушился на скалу и посыпались камни. Сольвейг продолжала держаться за скалу, не соображая, что делать, не понимая, что происходит. Потом она почувствовала, что не каменный удар, а простая подножка валит её на землю, и тогда она закричала, не понимая, почему не может нормально вздохнуть.
— Всё, я сбила пламя! — раздался чей-то голос и её отпустили.
Продолжая кричать и всхлипывать, Сольвейг перевернулась лицом вниз. Кажется, вся её спина, плечи, ноги и затылок сгорели. Она не понимала, как это может быть, не осознавала, что с ней будет дальше, но боль была невыносимой, а сердце готово было выскочить из груди. Она с трудом поднялась на четвереньки и огляделась: остался ли кто-то, кто мог бы ей помочь.
У дальней стены пещеры лежало тело, полностью чёрное. Чуть ближе к Сольвейг сидела Эби — её левая рука была буро-красной, рукав куртки полностью сгорел. Она держала за голову Кангера, с которым всё было намного хуже. Лицо, шея, грудь, руки и ноги — всё его тело было опалённым, из одежды уцелели только ботинки, остальные вещи прилипли к коже, словно став её продолжением. Сольвейг стало дурно: к таким раненым сразу направлялась госпожа Меридит, другие целители были бессильны. Но сейчас до лагеря было не меньше дня пути, и этот путь сам Кангер вряд ли осилит…
Он слабо хрипел, словно пытался закричать, но не мог, глаза его бешено вращались, а ноги непроизвольно подёргивались от боли. В руке Эби оказался нож, и Сольвейг даже пикнуть не успела, пытаясь возразить, не позволить убить человека — ведь его наверняка ещё можно спасти!
Но было поздно. Кровь толчками вытекала из горла Кангера. Для него охота на дракона была завершена.
Сольвейг вновь бессильно рухнула на землю и заплакала. Если Ингви ещё раз спросит её об имени для дракона, она без сомнений назовёт его Дурной Приметой.
Странно, на этот раз Сольвейг не почувствовала холода при приближении Снежка. Возможно, она просто не успела об этом подумать. Но сейчас, когда он уже улетел, её начал бить озноб. Как-то неожиданно: от ожога, по логике, должно быть жарко, а ей холодно. Сольвейг всхлипнула, а потом стала дышать глубже. У неё болела голова, спина, всё тело. Её кожа, казалось, продолжала гореть, но при этом ей было ужасно холодно.
Но так не годится. Надо подняться и двигаться, иначе Эби её тоже прикончит. Сольвейг не без труда пошевелилась и приподнялась над землёй. Это было невероятно трудно и больно. Она чувствовала слабость, а задняя часть её тела, казалось, вспыхивала и погасала при каждом движении. Подняв голову, Сольвейг поняла, что Эби уже некоторое время сидит рядом.
— Даже не думай, — злобно сказала Сольвейг, стаскивая со своего лица то, что осталось от респиратора. Он тоже наполовину сгорел, и когда она пыталась отнять его от лица, то обнаружила, что ткань прилипла к коже на щеке. Она потянула, но боль была такой жуткой, что она отказалась от этой затеи. — Отойди от меня! — сказала она Эби.
— Лучше быстро, чем медленно, — сказала Эби, глядя в пустое пространство перед собой. Странно, что она вообще что-то сказала. С Кангером она всё решила сразу.
Сольвейг хотелось кричать от боли. Теперь она понимала, почему Кевин сошел с ума, не дождавшись помощи. Но если она даст слабину сейчас — то Эби не оставит ей даже шанса.
— Забудь об этом, — сказала Сольвейг, но голос её предательски дрогнул. Она подползла к стене, и, опираясь на камень, поднялась. Ей было дурно и страшно, но хуже всего была боль. Она проникала в самую середину мозга, разрезая его на тысячу кусочков. Сольвейг не выдержала и застонала.
— Через несколько часов ткани начнут отекать, — сказала Эби. — Опухнут шея и горло, и ты задохнешься…
— На горле у меня ожогов нет, — сказала Сольвейг без прежней твёрдости. Она знала, что будет. И понимала, что Эби, возможно, права. — Я предпочитаю долго и мучительно. И вообще, ты просто убить меня хочешь, да? Чтобы я тебе не докучала?
— Ты совсем идиотка…
— Так вот, я и не собиралась, — сказала Сольвейг, уже не сдерживая слёзы, но не позволяя себе упасть на землю, как ей того хотелось. — Чужие — так чужие, закрыли тему. Но даже чужому человеку ты могла бы оказать услугу. Двигай давай в лагерь, до него, если верить Палошу, меньше двенадцати часов пути. Если Меридит согласится помочь и возьмёт лошадь — будет здесь завтра в полдень.
«А если не согласится, или у неё будут более срочные и более близкие пациенты»… — завершать эту мысль Сольвейг себе запретила.
Эби молчала довольно долго. Сольвейг не решалась на неё посмотреть. Медленно переставляя ноги, не сдерживая стоны боли, она двигалась к выходу из пещеры.
Страница 35 из 44
