Фандом: Ориджиналы. Наставник изо всех сил старался отвадить Сольвейг от карьеры охотника на монстров. Возможно, он бы преуспел, если бы эта карьера была именно целью, а не средством осуществления другой наивной детской мечты.
Добавить в моё избранное
158 мин, 26 сек 3143
Сумерки быстро сгущались, но Сольвейг успела выйти на плато, с которого они вчера так спешно бежали. Ни охотников, ни дракона в поле зрения не было. Сольвейг посмотрела в ту сторону, куда указывал Палош, говоря о Братьях. Много-много миль до ближайшей горы. «Я не смогу!» — «Я справлюсь. Выбора-то нет».
Сольвейг двигалась. «Боль не важна, — убеждала она себя. — Боль — это всего лишь сигнал, и он уже принят». Она пила воду из фляги, потому что знала, что так надо, но её тошнило почти после каждого глотка. Даже плавая в подземной реке она не чувствовала такого жуткого холода. Каждые несколько минут она нервно озиралась, потому что ей казалось, что приближается Снежок. Но нет, чёртова дракона не было. Всё её тело дрожало от холода, иногда даже ноги заплетались так, что она боялась упасть, но заставляла себя двигаться.
«Боль не важна». И действительно, она как будто начала отступать. Или, может, холод был настолько силён, что боль на его фоне меньше ощущалась? Сольвейг не знала. Ей вообще было трудно думать. Мысли были беспорядочными и неправильными, лишь две крутились с завидным постоянством и не давали ей прекратить борьбу: «Боль не важна. Нужно вернуться в лагерь».
Иногда ей становилось страшно, потому что она думала, что сошла с ума. Частью оставшегося разума она понимала, что с ней происходит, в какой ситуации и в каком состоянии она оказалась. И то, о чём она думала, казалось ей неправильным. «Дурная Примета, скажу я Ингви. А Эби я скажу, что пошутила, и на самом деле это не я её дочь, а моя подруга из приюта».
Все ощущения как будто притупились. Сольвейг не чувствовала ни боли, ни тошноты, не слышала звуков и даже не ощущала прикосновения земли к пяткам. Тело её было удивительно лёгким, почти невесомым. Казалось, подует ветер — и унесёт её куда-нибудь. И это пугало её больше, чем что-либо ещё, потому что если ветер отнесет её в сторону — она заблудится, точно заблудится. А так она знает, что ей нужно пройти вот в эту долину, а дальше осмотреться и понять, какая из вершин самая высокая — это будет Первый Брат. А от него она легко найдет Третьего. Главное, чтобы лагерь не переместился за эти дни… сколько дней прошло?
«Каких ещё дней? — спросила сама у себя Сольвейг. — Смешное слово. Ходячие дни».
Когда ветер стал дуть ей в спину, она обрадовалась. Он мог бы отнести её на несколько миль вперед… лишь бы не унёс слишком далеко.
Горы стали двигаться. «Сколько гор прошло?» — мысленно спрашивала сама у себя Сольвейг. Они то нависали угрожающе у неё над головой, то разбегались в стороны, что ей приходилось подманивать их обратно, словно пугливых щенков. А то они вдруг поменялись местами, и, проделав половину пути, Сольвейг пришлось круто сменить направление. В какой-то момент ей показалось, что она знает, где находится, но потом всё снова поменялось местами. Она остановилась и огляделась. Братья, братья… у неё никогда не было и не будет братьев, кроме тех, кого усыновили Део и Янг. Покровители сирот… Сольвейг отказалась от их покровительства, когда попыталась найти свою мать. Вот они и отвернулись от неё, вот и приключилось с ней всё это… Что именно с ней произошло, она вспомнить не могла, да не очень-то и старалась.
Свет снова сменился тьмой, но Сольвейг успела найти самую высокую гору. Оставалось надеяться, что ветер не унес её в другую горную область, и это все ещё Братья. «Боль не важна. Нужно вернуться в лагерь».
Некоторые деревья и кусты были чернее других во тьме, и Сольвейг поняла, что была здесь раньше. Надо надеть респиратор… она попыталась это сделать, но ткань почему-то прилипла к щеке и не хотела распрямляться. Ну ладно, хоть так…
То, что лагерь переехал, Сольвейг помнила хорошо. Было бы глупо с её стороны забыть об этом, и искать всех в другом месте, ведь она сама видела, как они переезжали, да ещё кому-то другому напоминала. Когда она поднималась по пологому склону к нужной пещере, небо снова стало светлеть, словно торопясь осветить ей путь, чтобы она не споткнулась. «Спасибо».
Лагерь ещё спал, лишь несколько ранних пташек копошилось у костров. В пещере было темнее, чем снаружи, и Сольвейг стала двигаться осторожнее, чтобы не упасть и никого не разбудить грохотом. Почти никто не посмотрел на неё, когда она вошла, она приблизилась к ближайшему незнакомому охотнику и спросила:
— Где мне найти Пагрина Черри? Надеюсь, он не испортил мне статистику? Я не испортила.
Охотник посмотрел на неё озадаченно, словно в её внешности что-то показалось ему странным, и указал на левую сторону грота. Сольвейг потопала туда и сразу увидела свой спальный мешок, аккуратно свернутый и лежащий в стороне. Неплохо бы выспаться и как следует отдохнуть, да. Задача выполнена — она вернулась в лагерь.
Она опустилась на колени рядом со спящей командой и попыталась вспомнить. Было ещё какое-то важное дело… Сольвейг прислушалась к ощущениям. Ей было тяжело дышать, да.
Сольвейг двигалась. «Боль не важна, — убеждала она себя. — Боль — это всего лишь сигнал, и он уже принят». Она пила воду из фляги, потому что знала, что так надо, но её тошнило почти после каждого глотка. Даже плавая в подземной реке она не чувствовала такого жуткого холода. Каждые несколько минут она нервно озиралась, потому что ей казалось, что приближается Снежок. Но нет, чёртова дракона не было. Всё её тело дрожало от холода, иногда даже ноги заплетались так, что она боялась упасть, но заставляла себя двигаться.
«Боль не важна». И действительно, она как будто начала отступать. Или, может, холод был настолько силён, что боль на его фоне меньше ощущалась? Сольвейг не знала. Ей вообще было трудно думать. Мысли были беспорядочными и неправильными, лишь две крутились с завидным постоянством и не давали ей прекратить борьбу: «Боль не важна. Нужно вернуться в лагерь».
Иногда ей становилось страшно, потому что она думала, что сошла с ума. Частью оставшегося разума она понимала, что с ней происходит, в какой ситуации и в каком состоянии она оказалась. И то, о чём она думала, казалось ей неправильным. «Дурная Примета, скажу я Ингви. А Эби я скажу, что пошутила, и на самом деле это не я её дочь, а моя подруга из приюта».
Все ощущения как будто притупились. Сольвейг не чувствовала ни боли, ни тошноты, не слышала звуков и даже не ощущала прикосновения земли к пяткам. Тело её было удивительно лёгким, почти невесомым. Казалось, подует ветер — и унесёт её куда-нибудь. И это пугало её больше, чем что-либо ещё, потому что если ветер отнесет её в сторону — она заблудится, точно заблудится. А так она знает, что ей нужно пройти вот в эту долину, а дальше осмотреться и понять, какая из вершин самая высокая — это будет Первый Брат. А от него она легко найдет Третьего. Главное, чтобы лагерь не переместился за эти дни… сколько дней прошло?
«Каких ещё дней? — спросила сама у себя Сольвейг. — Смешное слово. Ходячие дни».
Когда ветер стал дуть ей в спину, она обрадовалась. Он мог бы отнести её на несколько миль вперед… лишь бы не унёс слишком далеко.
Горы стали двигаться. «Сколько гор прошло?» — мысленно спрашивала сама у себя Сольвейг. Они то нависали угрожающе у неё над головой, то разбегались в стороны, что ей приходилось подманивать их обратно, словно пугливых щенков. А то они вдруг поменялись местами, и, проделав половину пути, Сольвейг пришлось круто сменить направление. В какой-то момент ей показалось, что она знает, где находится, но потом всё снова поменялось местами. Она остановилась и огляделась. Братья, братья… у неё никогда не было и не будет братьев, кроме тех, кого усыновили Део и Янг. Покровители сирот… Сольвейг отказалась от их покровительства, когда попыталась найти свою мать. Вот они и отвернулись от неё, вот и приключилось с ней всё это… Что именно с ней произошло, она вспомнить не могла, да не очень-то и старалась.
Свет снова сменился тьмой, но Сольвейг успела найти самую высокую гору. Оставалось надеяться, что ветер не унес её в другую горную область, и это все ещё Братья. «Боль не важна. Нужно вернуться в лагерь».
Некоторые деревья и кусты были чернее других во тьме, и Сольвейг поняла, что была здесь раньше. Надо надеть респиратор… она попыталась это сделать, но ткань почему-то прилипла к щеке и не хотела распрямляться. Ну ладно, хоть так…
То, что лагерь переехал, Сольвейг помнила хорошо. Было бы глупо с её стороны забыть об этом, и искать всех в другом месте, ведь она сама видела, как они переезжали, да ещё кому-то другому напоминала. Когда она поднималась по пологому склону к нужной пещере, небо снова стало светлеть, словно торопясь осветить ей путь, чтобы она не споткнулась. «Спасибо».
Лагерь ещё спал, лишь несколько ранних пташек копошилось у костров. В пещере было темнее, чем снаружи, и Сольвейг стала двигаться осторожнее, чтобы не упасть и никого не разбудить грохотом. Почти никто не посмотрел на неё, когда она вошла, она приблизилась к ближайшему незнакомому охотнику и спросила:
— Где мне найти Пагрина Черри? Надеюсь, он не испортил мне статистику? Я не испортила.
Охотник посмотрел на неё озадаченно, словно в её внешности что-то показалось ему странным, и указал на левую сторону грота. Сольвейг потопала туда и сразу увидела свой спальный мешок, аккуратно свернутый и лежащий в стороне. Неплохо бы выспаться и как следует отдохнуть, да. Задача выполнена — она вернулась в лагерь.
Она опустилась на колени рядом со спящей командой и попыталась вспомнить. Было ещё какое-то важное дело… Сольвейг прислушалась к ощущениям. Ей было тяжело дышать, да.
Страница 37 из 44
