Незнакомыми дорогами

— И передайте ему, чтобы поторапливался, — добавил Урфин, и через некоторое время Зотен облегчённо вздохнул:

— Ушёл. Я надеюсь, не затаил злобы и не станет прятаться в округе. Мой полковник, вы уверены, что это всё же хорошая идея?

Урфину понравилось, что арзаки размышляют над его советом, а не относятся бездумно, как менвиты.

— Думаю, да, — сказал он, глядя на небо, на которое набежали облака, скрывшие солнце. — Не расставайтесь с изумрудами ни в коем случае.

— Понял, — серьёзно ответил Зотен. — Спасибо за помощь, мой полковник. Я должен идти. Там у нас Эйгард плачет.

Риган не собирался идти на обед вместе со всеми, он взял привычку пробираться на кухню после обеда и есть то, что осталось, но Урфин Джюс, который после трёхчасового урока стрельбы не отходил от него ни на шаг, точно бы этого не позволил.

Ис-Кел оказался хорошим учителем, и вскоре Риган уже без опаски держал в руке пистолет. Когда перешли непосредственно к стрельбе из тренировочного пистолета, Риган и совсем воспрял духом: полковника в самом деле подводили глаза. Он выбивал пять из десяти, Риган — семь. Даже Ис-Келу, который точно поражал мишени из положения стоя, лёжа, с бедра, через плечо и в прыжке, не было причин кривиться от его промахов: каждый промах компенсировался с лихвой. Когда он решил, что пока что хватит, Риган с ужасом понял, что ему понравилось и что он ждёт вечернего урока.

— Теперь незачем, — сказал Урфин, вторя его мыслям про кухню. Он увязался за Риганом, когда тот пошёл осматривать «четвёрку», отогнанную на место.

— Незачем? — отозвался Риган, увлечённый осмотром нескольких вмятин на боках вертолёта и разбитого стекла. Чинить всё это предстояло ему.

— Незачем прятаться, на обед пойдём вместе со всеми.

Урфин не мог не заметить, как Риган вздрогнул, и тот сделал вид, что просто поёжился от налетевшего прохладного ветерка. Стоя на трапе, прислонённом к вертолёту, Риган посмотрел на лес, посреди которого желтело пятно — так странные полосы выглядели с земли.

— Да, мой полковник, — сказал он и заглянул в кабину. Кровь уже кто-то смыл, и правильно сделал, следы дурных происшествий нужно было убирать сразу, а то вдруг ещё повторятся…

В столовой он постарался держаться поближе к Урфину, хотя понимал, что они оба здесь по сути чужие. Все собрались, но обед ещё не начинался, и только когда Кау-Рук поднялся со своего места, привлекая всеобщее внимание, Риган сообразил, что видел только приказ о награждении, а сам орден — ещё нет. Бежать было поздно, хотя он с удовольствием распахнул бы простые двустворчатые двери и вылетел бы в летний день подальше от всеобщего внимания и от той судьбы, которой старался избежать, но не избежал и уже находил в этом удовольствие. Собственная радость пугала его, и он уставился в пустую тарелку перед собой. Он не поднимал взгляд всё время, пока командир экспедиции расписывал его заслуги, и даже когда пришлось встать и пройти мимо длинных столов, чтобы встать рядом с ним, ни на кого не смотрел.

Орден Двойной звезды был вышитой алыми нитями аппликацией, которую потом предстояло пришить, и на груди у Ригана, пришпиленный парой булавок к зелёному комбинезону, казался открытой раной. Так же, не поднимая глаз, сказав только короткое «спасибо», потому что от волнения забыл все слова, Риган вернулся на своё место, накрыв орден ладонью, словно зажимал рану. Прямо под ладонью билось сердце.

Двойная звезда — обе четырёхлучевые, одна побольше и рядом с ней поменьше, — командование наверняка умирало со смеху, выбирая орден!

Солнечные лучи наискось падали из расположенных в верхней части стены больших кухонных окон, и Ниле счастливо жмурился, когда наклонялся вперёд и они грели ему нос и слепили глаза. Разговор выходил увлекательным, и на краткие минуты Ниле даже забывал о том, что сегодня ранним утром проводил Найдана в неведомую Фиолетовую страну. Они обнялись перед входом в комнату сторожа, через которую проходили все входящие в город или выходящие из него, и с тех пор тревога и тоска засела у него в груди.

Мастер Балуоль вполне оправдал доверие, которым Ниле заочно к нему проникся. Судя по лицам Айтерна, Тоци и Ледо, с которыми они слушали рассказ мастера, те тоже поверили и зауважали с первой же минуты.

— Мыши? — Тоци не поверил своим ушам и перебил мастера. — Грызуны?

— Да, — не без гордости сказал Балуоль. — До сих пор считаю это вершиной своего мастерства. Более мне не доводилось сочинять ничего подобного. И заметьте, никто не раскусил уловку, они выглядели совсем как настоящие, хотя были из паштета. Впрочем, никто особенно не рвался рассматривать и пробовать.

— И хитёр же был ваш диктатор! — восхитился Ледо, отрываясь от толстенной поваренной книги, которую медленно перелистывал. — Вот странно, а я всё здесь понимаю, как будто написано на нашем языке… — Он запнулся. — То есть на менвитском.