Сердечная недостаточность

— То есть, любой может проникнуть в школу подобным образом? — воскликнул Янг. — Хотите сказать, чисто теоретически, туда возможно открыть проход откуда угодно?

— Нет — оттуда, из Комнаты, — покачал я головой. — И он должен принадлежать Хогвартсу — быть учеником или преподавателем. Комната должна признать его. Мы что-то упускаем. Кого-то.

Поттер тем временем что-то колдовал над проекцией, вертя ее и так и сяк, пока, наконец, не опустил ее на карту. И замер.

Мы подошли к столу, внимательно вглядываясь в чертеж. Поттер опустил проекцию на схему восьмого этажа.

— Матерь божья, — только и смог выдохнуть я.

— А что у нас здесь? — постучал пальцем Бханди на место пересечения «ножек» руны. — Здесь же ничего нет? Просто коридор, если я правильно вижу?

— Выручай-комната, — медленно сказал Поттер. — Это — Выручай-комната.

Глава 17

Сначала до моих ушей донесся тихий шелест. Словно чей-то вздох — протяжный и глубокий. Я попробовал пошевелиться, и не смог. Мысли в голове ворочались тяжело и неспешно, как варево в котле на медленном огне. Что-то случилось. Что-то, несомненно, случилось. Какая глубокая мысль…

Лязг металла и визгливый скрежет ударили по нервам. Внутри все сжалось в противный липкий комок. Я вспомнил.

Поттер отозвал своих авроров из оцепления Большого зала. Минерва только выслушала нас с каменным выражением лица и произвела перегруппировку преподавателей, рассредоточив их так, чтобы прикрыть вход и окна.

Мы поднялись на восьмой этаж. Мы даже дошли до этой проклятой стены в коридоре, решая по дороге, кто будет перед ней ходить и о чем думать, чтобы появилась проклятая комната. Единственное, чего мы не знали — так это того, что нас ждали. Ну или оставили ловушку на всякий случай. А на ловца, как говорится…

Я помню, как один за другим вокруг меня падали авроры. Я видел мирное спокойное лицо Поттера, лежащего на полу. И все померкло.

Не открывая глаз, я попытался сосредоточиться и пошевелить хотя бы пальцем.

— Не стоит, Северус, — раздался надо мной печальный тихий голос. Слишком знакомый голос. — Я тебя хорошо связал.

Я открыл глаза. И правда — Аберфорт связал меня на славу. Буквально спеленал веревками, словно куклу, и привалил к стене.

Я сидел в огромном каменном зале. Он был словно вырублен в сплошном куске породы. Сквозь узкие трещины в полу проникал неверный желтоватый свет. Центр зала опоясывал выдолбленный в полу круг — простой желоб в дюйм глубиной — диаметром почти в тридцать ярдов. Второй круг, еще больший по диаметру, состоял целиком из знаков каббалы. Все они тоже были намертво вколочены в камень. Я не настолько хорошо разбирался в каббалистике, но даже то, что я смог понять, вызвало у меня приступ паники. Меня замутило. Я не мог, просто не мог вляпаться в подобное дерьмо!

Прямо передо мной, в центре кругов, возвышалась Арка. Огромная каменная махина — плохо отесанная, полуразрушенная, она стояла на небольшом возвышении — такой же раскрошившейся от времени каменной плите. Арка вся была испещрена выбитыми на ней рунами. Я смотрел прямо в Арку, проход которой был затянут чем-то вроде плотного занавеса. Чем больше я всматривался в него, тем сильнее мне казалось, что он шевелится. И теперь это уже была не плотная ткань, а клубы тумана — аморфного и непостоянного, скрывающего что-то в своей глубине. Чьи-то руки, чужие незнакомые лица и склизкие щупальца тянулись ко мне оттуда, а голоса стенали, шептали, звали… Они почти полностью заполнили мою голову невнятной какофонией звуков. Словно песчинки, что перекатываются под ветром пустыни, а потом исподволь, незаметно, с тихим шорохом утягивают сознание в зыбучий песок.

Я почувствовал резкую боль в скуле и затылке, которым я приложился к каменной стене.

— Спасибо, — поблагодарил я Аберфорта и сплюнул кровавую слюну.

— Что? — он приблизил ко мне свое огромное лицо. Его почти не было видно из-за зарослей седых волос, только выпученные льдинки глаз сверкали на меня из глубины. — Что они тебе сказали?

Он взял меня за грудки и тряхнул.

— Они разговаривают только со мной, понял?! Только я могу их слышать! Они помогают только мне! Мне!

Аберфорт снова легко отбросил меня к стене и размашисто прошел к арке. Его серый грязный балахон, который некогда был мантией, местами порвался, открывая голое тело.

Он встал перед Аркой, воздел руки кверху и громогласно возвестил:

— Узри же! Сейчас все свершится!

Я только сейчас обратил внимание на две каменные плиты поменьше по бокам Арки. На одной из них — распятый — лежал темноволосый парнишка в школьной мантии, видимо, тот самый Питер Паркер, а на другой — Гермиона. Испачканая, расцарапанная, взлохмаченная, связанная, бешено сверкающая глазами, но — живая! И судя по тому, какие слова она произнесла в ответ на пафосную эскападу Аберфорта, изгнать ее дух из тела пока еще не пробовали.