Фандом: Ориджиналы. О трудностях взаимопонимания талантливых личностей через видовой барьер.
Добавить в моё избранное
22 мин, 51 сек 19110
Хейди прекрасно знала простые правила — не доверяй людям, не срезай по территории людей, если срезаешь по территории людей — езжай медленно. В том, что она нарушила все три, был виноват очень уж хороший заказ — коши-курьеру, да еще байкеру, да еще девчонке, не следовало прижимать от страха уши.
Она думала очень быстро, пытаясь уйти от столкновения. Чоппер вело, как легкий мопед, подрезавшая ее тварь уже ушла вверх, на трассу флаеров, пока она беспомощно пыталась уйти в сторону от стены, измазанной граффити от и до. Фонарь в глаза, слишком ярко, слишком близко…
Мутная пленка на мире никак не хотела уходить, сколько бы Хейди ни моргала. Она попыталась шевельнуться и болезненно пискнула, ощутив, что ее держат какие-то веревки. Тело не болело — спасибо защитному костюму, но шок все же выключил ее ненадолго. А, может, надолго. Она не могла понять.
Сколько времени прошло? Что именно случилось? Хейди наконец начала слышать, и торопливо насторожила уши:
— … статочная сумма для подобного использования. Торг неуместен.
— Но мы ее поймали! — Подросток, кажется, почти скулил.
— Можете вернуть обратно, если не устраивает. — Холодный женский голос или очень высокий мужской, Хейди не была уверена.
— Еще хотя бы пять процентов!
— Нет.
Тишина. Аккуратно проверив, есть ли свободные зоны, Хейди приготовилась ждать конца торга. Рабство у людей, ну и мерзость… Коши часто так попадали, особенно до новых законов, разграничивших их зоны от людских и позволивших оружие. Ее травматик — дешевый, простенький — наверняка остался где-то там же, где и мотоцикл, а со связанными руками не навоюешь. Что обидней всего — искать ее не будут, некому.
— Ладно, ладно! — вскрикнул подросток. — Забирайте!
Зазвенели деньги — это кош хорошо могла расслышать. Глаза все еще были не очень — теперь Хейди различала слепящую лампочку, прямо над лицом.
Никак не вырваться. Никак.
Сцена вокруг, казалось, вынырнула из ночного кошмара. Одного из тех, где ты в школе или на улице, и вдруг понимаешь, что ты без штанов. Хейди ощущала себя примерно так же, пытаясь разглядеть людей вокруг — это, несомненно, были люди — больными слезящимися глазами. Голова еще ныла, хотя по пути в нее влили стакан обезболивающего лимонада. В ее — Хейди — голову. Мысли путались.
Взгляд зацепился за женщину в черном, прямо перед ней. Для описания подходило лишь одно слово — «строгая». Строгий черный брючный костюм, строгие белые руки, строгие черные глаза, строгая стрижка.
В строгих белых пальцах строгий белый пульт… Хейди нервно поежилась. Ей не нравился пульт, направленный прямо на нее.
Пальцы передвинулись — и вдруг ее потянуло в разные стороны. Это было такое странное чувство — будто бы она сама вдруг захотела развести руки, и даже не успела ничего сделать, уже развела. Потом — свела. Потом вдруг изогнулась под холодным строгим взглядом. Очень захотелось плакать — но слезы как будто выключили, растянув лицо в улыбке. «Марионетка» — слово людей зависло в голове, пока ее то и дело изгибало, растягивало, ставило в разные позы. Женщина не трогала ей уши, зато то и дело заставляла двигать хвост — то обвить им ногу, то задрать в непристойной пародии на влечение, то прогнуться…
Это все больше напоминало стриптиз — в полной тишине, без комментариев, без звуков дыхания, молча, под взглядами… Ночной кошмар, ирреальность — и в этой ирреальности Хейди ощущала какой-то отклик, будто все вокруг ее одобряло. Реальность оставалась все дальше, превращаясь в сон, и Хейди танцевала почти сама, лишь едва замечая движения пальцев, скользя вокруг невидимого шеста, задыхаясь, когда вдруг импульс заставлял ее вздернуть ногу или отставить зад, изгибаясь, показывая все этой женщине напротив.
Все быстрее и быстрее, слыша лишь свое дыхание, выгибаться, раскрываться — пока не подкатит жар и дрожь, и не дернутся пальцы на пульте.
Хейди бессильно опустилась на пол — контроль пропал, ее трясло — и подняла наконец голову. Перед ней бликовал изогнутый экран. Люди были не здесь, и теперь трансляция завершена. Кош с яростью дернула браслеты на руках — и они открылись неожиданно легко. Ошейник она соскребала немного дольше, поцарапавшись, но и его отшвырнула далеко в сторону. Браслеты на ногах тоже улетели подальше — она только и заметила на них клеймо в виде ласточки. Знакомое какое-то — но потом, потом, не хотелось ни о чем думать, хотелось выбраться отсюда, сбежать подальше.
Дверь у сцены — настоящей сцены, не декораций — открылась, и Хейди нервозно прижала уши. Женщина с пультом.
— Пойдем. — Она не протянула руку, просто смотрела — холодно, жутковато. — Я выведу тебя с людских территорий.
Знакомый голос. Этот голос встретил Хейди после обморока.
— И что, дальше перепродашь? — Не скалиться никак не удавалось, кош трясло — и когда женщина отвела руку назад, то едва получилось сдержать рывок вперед.
Она думала очень быстро, пытаясь уйти от столкновения. Чоппер вело, как легкий мопед, подрезавшая ее тварь уже ушла вверх, на трассу флаеров, пока она беспомощно пыталась уйти в сторону от стены, измазанной граффити от и до. Фонарь в глаза, слишком ярко, слишком близко…
Мутная пленка на мире никак не хотела уходить, сколько бы Хейди ни моргала. Она попыталась шевельнуться и болезненно пискнула, ощутив, что ее держат какие-то веревки. Тело не болело — спасибо защитному костюму, но шок все же выключил ее ненадолго. А, может, надолго. Она не могла понять.
Сколько времени прошло? Что именно случилось? Хейди наконец начала слышать, и торопливо насторожила уши:
— … статочная сумма для подобного использования. Торг неуместен.
— Но мы ее поймали! — Подросток, кажется, почти скулил.
— Можете вернуть обратно, если не устраивает. — Холодный женский голос или очень высокий мужской, Хейди не была уверена.
— Еще хотя бы пять процентов!
— Нет.
Тишина. Аккуратно проверив, есть ли свободные зоны, Хейди приготовилась ждать конца торга. Рабство у людей, ну и мерзость… Коши часто так попадали, особенно до новых законов, разграничивших их зоны от людских и позволивших оружие. Ее травматик — дешевый, простенький — наверняка остался где-то там же, где и мотоцикл, а со связанными руками не навоюешь. Что обидней всего — искать ее не будут, некому.
— Ладно, ладно! — вскрикнул подросток. — Забирайте!
Зазвенели деньги — это кош хорошо могла расслышать. Глаза все еще были не очень — теперь Хейди различала слепящую лампочку, прямо над лицом.
Никак не вырваться. Никак.
Сцена вокруг, казалось, вынырнула из ночного кошмара. Одного из тех, где ты в школе или на улице, и вдруг понимаешь, что ты без штанов. Хейди ощущала себя примерно так же, пытаясь разглядеть людей вокруг — это, несомненно, были люди — больными слезящимися глазами. Голова еще ныла, хотя по пути в нее влили стакан обезболивающего лимонада. В ее — Хейди — голову. Мысли путались.
Взгляд зацепился за женщину в черном, прямо перед ней. Для описания подходило лишь одно слово — «строгая». Строгий черный брючный костюм, строгие белые руки, строгие черные глаза, строгая стрижка.
В строгих белых пальцах строгий белый пульт… Хейди нервно поежилась. Ей не нравился пульт, направленный прямо на нее.
Пальцы передвинулись — и вдруг ее потянуло в разные стороны. Это было такое странное чувство — будто бы она сама вдруг захотела развести руки, и даже не успела ничего сделать, уже развела. Потом — свела. Потом вдруг изогнулась под холодным строгим взглядом. Очень захотелось плакать — но слезы как будто выключили, растянув лицо в улыбке. «Марионетка» — слово людей зависло в голове, пока ее то и дело изгибало, растягивало, ставило в разные позы. Женщина не трогала ей уши, зато то и дело заставляла двигать хвост — то обвить им ногу, то задрать в непристойной пародии на влечение, то прогнуться…
Это все больше напоминало стриптиз — в полной тишине, без комментариев, без звуков дыхания, молча, под взглядами… Ночной кошмар, ирреальность — и в этой ирреальности Хейди ощущала какой-то отклик, будто все вокруг ее одобряло. Реальность оставалась все дальше, превращаясь в сон, и Хейди танцевала почти сама, лишь едва замечая движения пальцев, скользя вокруг невидимого шеста, задыхаясь, когда вдруг импульс заставлял ее вздернуть ногу или отставить зад, изгибаясь, показывая все этой женщине напротив.
Все быстрее и быстрее, слыша лишь свое дыхание, выгибаться, раскрываться — пока не подкатит жар и дрожь, и не дернутся пальцы на пульте.
Хейди бессильно опустилась на пол — контроль пропал, ее трясло — и подняла наконец голову. Перед ней бликовал изогнутый экран. Люди были не здесь, и теперь трансляция завершена. Кош с яростью дернула браслеты на руках — и они открылись неожиданно легко. Ошейник она соскребала немного дольше, поцарапавшись, но и его отшвырнула далеко в сторону. Браслеты на ногах тоже улетели подальше — она только и заметила на них клеймо в виде ласточки. Знакомое какое-то — но потом, потом, не хотелось ни о чем думать, хотелось выбраться отсюда, сбежать подальше.
Дверь у сцены — настоящей сцены, не декораций — открылась, и Хейди нервозно прижала уши. Женщина с пультом.
— Пойдем. — Она не протянула руку, просто смотрела — холодно, жутковато. — Я выведу тебя с людских территорий.
Знакомый голос. Этот голос встретил Хейди после обморока.
— И что, дальше перепродашь? — Не скалиться никак не удавалось, кош трясло — и когда женщина отвела руку назад, то едва получилось сдержать рывок вперед.
Страница 1 из 7
