Сердечная недостаточность

Пролог

— Мне страшно, Северус…

Я прислушался к собственным ощущениям: было ли мне страшно? В этом каменном мешке, куда я потащился вслед за Гермионой? Мне давно уже не страшно. После всех тех лет, которые я провел рядом с Волдемортом, возвращаясь в Хогвартс, словно в тюрьму? Когда ожидание изводило меня? Ожидание вызова Темного Лорда. Часы, дни, недели — они тянулись, как во сне, чередой лжи, притворства, боли, унижений и постоянного напряжения под спудом чувства долга. Я почти обрадовался, что все закончилось — так или иначе. Жизнь прошла, будто страшный сон, от которого я очнулся только в Мунго. С невероятным, глобальным, всеобъемлющим чувством облегчения. А как же мне стало хорошо в Азкабане! Свобода!

Черт побери. Да, мне не страшно. Смотрю на женщину, идущую сейчас впереди, и полностью осознаю ту жалкую истину, что я почти в ужасе! Зачем? Зачем мы потащились в Хогвартс на это дурацкое расследование? Да еще разыгрываем «просто коллег», потому что «свадьбу не афишировали, Минерва будет молчать, а преступники потеряют бдительность». Что за бред?

Хотя нет, не бред, конечно. С Гермионой все в Хогвартсе — от домовиков до последнего профессора — общаются легко и непринужденно, даже этот хиляк Лонгботтом, который наверняка мог бы в ступор впасть при словах «миссис Снейп», а потом окуклиться истеричной бабочкой. Снейпов в квадрате его тонкая душевная организация вполне возможно и не перенесла бы, и мы запросто потеряли бы весьма ценного информатора. Правда и меня этот адепт травологии, ставший теперь по иронии судьбы профессором и коллегой, встретил на удивление спокойно. Если бы не едва заметно дернувшееся веко, я бы, пожалуй, даже поверил Гермионе с ее: «Невилл стал совсем другим, Северус». Ха!

А Гарри и его наставления! «Не привлекайте внимания. В Хогвартсе теперь много учеников, даже иностранных. Никого не удивит, что профессор МакГонагалл взяла вас на полставки — хороших преподавателей всегда не хватает. Ваша задача — наблюдать за преподавателями и учениками. Вы же понимаете, что без помощи изнутри Распределяющую шляпу было бы невозможно похитить». Еще бы не понимать. Выяснить бы еще — зачем кому-то вообще потребовалось похищать старую маразматичку? Почему-то я очень сомневаюсь, что кто-то позарился на нее, как на вместилище сущности Мерлина, потому как подробности наших предыдущих приключений хранятся слишком глубоко в самых секретных архивах аврората, куда и не всякий посвященный доберется. А поиски шутников из числа учеников могут затянуться надолго. Мы здесь уже две недели, за которые я вновь обзавелся мигренью и идиосинкразией к детям школьного возраста, и только Гермиона продвинулась вперед настолько, чтобы в один прекрасный вечер вывалиться из камина на ковер в моих апартаментах, чмокнуть меня в нос и с горящими глазами выпалить:

— Ты знал, что в орнамент коридора на четвертом этаже вплетены руны?

А как же — целыми днями только и делаю, что хожу и разглядываю росписи на стенах, вместо того чтобы наблюдать за малолетними бандитами и половозрелыми невротиками, называющими себя профессорами. Зато на вдохновенном спиче о пользе прогулок по потайным ходам я смог быстренько запинать обратно рвущееся из глубины души чудовище. И даже стойко выдержал взгляд Гермионы. Ее проницательности в принципе может позавидовать любой легилимент: ей прекрасно удается улавливать оттенки настроения, фальшивые нотки в голосе, а по глазам она и вовсе читает, как урожденная Кассандра. Только не у меня. Все мои чудовища сидят в надежной клетке под присмотром и надлежащим контролем со стороны высшей нервной деятельности. Я еще помню, с каким трудом мне удалось загнать Гермиону в ловушку под названием «брак», да так, что она почти ничего не заметила. Хотя я до сих пор иногда перехватываю этот ее странный взгляд. И снова надеваю маску примерного супруга на гибрид параноидального монстра-собственника и курицы-наседки. И прячу дрожащие руки в карманы, чтобы не схватить, не заорать, не спрятать, не запереть, потому что — моя! Я ведь все еще не знаю, почему она осталась со мной. Почему не убила, не отвернулась, облив презрением и ненавистью. Или равнодушием. И все еще до жути боюсь, что уйдет — и никакой ребенок ее не остановит, а потому никогда и ни о чем не спрошу… Еще чего не хватало!

— Мне страшно, Северус…

— Тебя что-то беспокоит?

Я предостерегающе взял ее за локоть, и она понятливо зашла мне за спину.

— Не знаю, — в ее голосе послышалось сомнение. — Как-то все странно. Руны, обозначающие сокрытое. Даже этот самый скрытый проход…

— Им недавно пользовались.

— Да. Надо было разведать все, как следует, прежде чем лезть сюда.

Я пошел медленнее.

— По-моему, именно этим мы и занимаемся. В Хогвартсе полно потайных ходов и подземелий. Даже близнецам Уизли наверняка не удалось найти их все. А сколько еще любопытных детишек тут училось до и после них?