Фандом: Гарри Поттер. Проходят годы и десятилетия, но история не меняется, а любовь не теряет своей силы.
Добавить в моё избранное
508 мин, 35 сек 19552
Его глаза смотрели лукаво, а на губах появилась легкая улыбка.
— Что ты делаешь, Том? — сказала я, почти смущаясь от его хозяйских движений.
Тем временем халат упал на пол, и я оказалась перед Томом полностью обнаженной. Он рассматривал меня, а на его лице появилось непонятное, но довольно забавное выражение.
— Я просто хочу видеть тебя, Беллс, — прошептал он мне на ухо. — Хочу видеть самое прекрасное на свете — тебя.
В ответ я усмехнулась.
— Если я самое прекрасное, то ты просто давно не смотрел в зеркало, — прошептала я ему на ухо и, обвив его шею руками, потянулась к нему с поцелуем…
Она приводит их в экстаз…
(Ария)
1980 год, осень
Дождь щедро поливал холодную, насквозь промокшую землю, сбивал с деревьев пожелтевшие листья, заглушал перезвоном капель шум ветра. Осень того года выдалась дождливой, как никогда. Затянуло тяжелыми непроницаемыми тучами, и о солнечных днях пришлось забыть. Впрочем, погодные условия меня мало волновали, я была рада и дождю, и ветру, и тучам. Лишь порой они доставляли некоторое неудобство при выполнении заданий Темного Лорда, но здесь на помощь приходило водоотталкивающее заклятье.
Я накинула на голову капюшон, сжала в кармане волшебную палочку и обернулась на Лестрейндж-Холл. Дом был окутан осенними сумерками и наполовину спрятан за завесой проливного дождя. Хотя, если присмотреться, в окнах гостиной можно было разглядеть тусклые огоньки. Когда я уходила, Рудольфус оставался именно там — неподвижно лежал на диване и смотрел куда-то в пустоту. Я сообщила ему, что собираюсь в Логово, и неизвестно, когда вернусь домой, так как в последнее время Темный Лорд слишком загружает работой. На самом деле, никакого задания у меня не было, но, кажется, Рудольфус вообще не обратил внимания на мои слова, продолжая бездумно разглядывать сгустившуюся в гостиной темноту. В последнее время это уже стало привычным. Возможно, виною всему была депрессия, апатия, а также, не в последнюю очередь, огневиски. Еще летом он пристрастился к выпивке, и почти все свое свободное время проводил с товарищами в кабаках или на каких-то сомнительных вечеринках. Конечно, я не могла не винить в этом себя, ведь я слишком мало времени проводила с мужем, едва успевая за день перекинуться с ним парой фраз. Да, я изо дня в день врала ему, говоря, что слишком занята, а Руди, похоже, свято верил каждому моему слову. Поначалу я ужасно мучилась угрызениями совести, постоянно твердя себе, что то, что я делаю — неправильно, что это предательство и подлость. Но как только я снова оказывалась в объятьях Тома, все мои терзания проходили, и я понимала, что желание быть рядом с любимым естественно, и противиться этому просто бесполезно. Так со временем я начинала успокаиваться. Все мои страхи потерять Тома уходили, хотя мне и до сих пор было трудно уснуть без него; я больше не мучила себя домыслами, что же будет дальше. И одновременно я все больше и больше отдалялась от Рудольфуса, который никак не мог знать об истинной причине моей отчужденности. Наверное, он все так же дорожил каждой минутой, проведенной со мной, ловил каждый мой жест и видел в нем скрытый смысл; а я отлично понимала его, зная, что когда кого-то без памяти любишь, то отказываешься видеть то, что есть на самом деле. Возможно, это происходило и со мной, я так же относилась к Тому, считая, что он прав абсолютно во всем. Я осознавала, что снова слишком привязалась к нему, что не стоило бы так рисковать, все мои раздумья тут же подавлялись чувствами и развеивались.
А Рудольфуса мне было действительно жаль. Знаю, жалость — ужасное и бесполезное чувство, и Руди был достоин гораздо большего, но, увы, это было все, что я испытывала по отношению к нему. А ведь когда-то все было по-другому… Теперь же в те вечера, когда я находилась дома, я с тоской наблюдала, как Руди возвращается поздно, едва держась на ногах, а от него исходит запах огневиски и табака. Мне приходилось доводить мужа до дивана, снимать с него верхнюю одежду и отпаивать его Протрезвляющим зельем. Правда, со временем оно перестало действовать на Руди — наверное, он просто привык к нему или же стал еще больше пить. Какое-то время Рабастан пытался «лечить» его разговорами и кулаками, но от этого Руди злился и становился неуправляемым. В такие моменты успокоить его могла только я, что было удивительно, ведь, по сути дела, именно мое равнодушие послужило причиной его запоев, так почему же он относился ко мне с таким же трепетом, как и прежде? Лишь только когда моему мужу нужно было предстать перед Темным Лордом, отправиться по делам в Министерство или же поучаствовать в рейде, он ненадолго брал себя в руки. Хотя теперь он постоянно выглядел ужасно — похудевшим, бледным, изнеможенным, с темными кругами под глазами.
Сегодня Руди вернулся из Министерства довольно рано, но уже в не слишком вменяемом состоянии, а еще через несколько часов совершенно перестал соображать.
— Что ты делаешь, Том? — сказала я, почти смущаясь от его хозяйских движений.
Тем временем халат упал на пол, и я оказалась перед Томом полностью обнаженной. Он рассматривал меня, а на его лице появилось непонятное, но довольно забавное выражение.
— Я просто хочу видеть тебя, Беллс, — прошептал он мне на ухо. — Хочу видеть самое прекрасное на свете — тебя.
В ответ я усмехнулась.
— Если я самое прекрасное, то ты просто давно не смотрел в зеркало, — прошептала я ему на ухо и, обвив его шею руками, потянулась к нему с поцелуем…
Глава 21. Выйти из игры
Война им кажется игрою,Она приводит их в экстаз…
(Ария)
1980 год, осень
Дождь щедро поливал холодную, насквозь промокшую землю, сбивал с деревьев пожелтевшие листья, заглушал перезвоном капель шум ветра. Осень того года выдалась дождливой, как никогда. Затянуло тяжелыми непроницаемыми тучами, и о солнечных днях пришлось забыть. Впрочем, погодные условия меня мало волновали, я была рада и дождю, и ветру, и тучам. Лишь порой они доставляли некоторое неудобство при выполнении заданий Темного Лорда, но здесь на помощь приходило водоотталкивающее заклятье.
Я накинула на голову капюшон, сжала в кармане волшебную палочку и обернулась на Лестрейндж-Холл. Дом был окутан осенними сумерками и наполовину спрятан за завесой проливного дождя. Хотя, если присмотреться, в окнах гостиной можно было разглядеть тусклые огоньки. Когда я уходила, Рудольфус оставался именно там — неподвижно лежал на диване и смотрел куда-то в пустоту. Я сообщила ему, что собираюсь в Логово, и неизвестно, когда вернусь домой, так как в последнее время Темный Лорд слишком загружает работой. На самом деле, никакого задания у меня не было, но, кажется, Рудольфус вообще не обратил внимания на мои слова, продолжая бездумно разглядывать сгустившуюся в гостиной темноту. В последнее время это уже стало привычным. Возможно, виною всему была депрессия, апатия, а также, не в последнюю очередь, огневиски. Еще летом он пристрастился к выпивке, и почти все свое свободное время проводил с товарищами в кабаках или на каких-то сомнительных вечеринках. Конечно, я не могла не винить в этом себя, ведь я слишком мало времени проводила с мужем, едва успевая за день перекинуться с ним парой фраз. Да, я изо дня в день врала ему, говоря, что слишком занята, а Руди, похоже, свято верил каждому моему слову. Поначалу я ужасно мучилась угрызениями совести, постоянно твердя себе, что то, что я делаю — неправильно, что это предательство и подлость. Но как только я снова оказывалась в объятьях Тома, все мои терзания проходили, и я понимала, что желание быть рядом с любимым естественно, и противиться этому просто бесполезно. Так со временем я начинала успокаиваться. Все мои страхи потерять Тома уходили, хотя мне и до сих пор было трудно уснуть без него; я больше не мучила себя домыслами, что же будет дальше. И одновременно я все больше и больше отдалялась от Рудольфуса, который никак не мог знать об истинной причине моей отчужденности. Наверное, он все так же дорожил каждой минутой, проведенной со мной, ловил каждый мой жест и видел в нем скрытый смысл; а я отлично понимала его, зная, что когда кого-то без памяти любишь, то отказываешься видеть то, что есть на самом деле. Возможно, это происходило и со мной, я так же относилась к Тому, считая, что он прав абсолютно во всем. Я осознавала, что снова слишком привязалась к нему, что не стоило бы так рисковать, все мои раздумья тут же подавлялись чувствами и развеивались.
А Рудольфуса мне было действительно жаль. Знаю, жалость — ужасное и бесполезное чувство, и Руди был достоин гораздо большего, но, увы, это было все, что я испытывала по отношению к нему. А ведь когда-то все было по-другому… Теперь же в те вечера, когда я находилась дома, я с тоской наблюдала, как Руди возвращается поздно, едва держась на ногах, а от него исходит запах огневиски и табака. Мне приходилось доводить мужа до дивана, снимать с него верхнюю одежду и отпаивать его Протрезвляющим зельем. Правда, со временем оно перестало действовать на Руди — наверное, он просто привык к нему или же стал еще больше пить. Какое-то время Рабастан пытался «лечить» его разговорами и кулаками, но от этого Руди злился и становился неуправляемым. В такие моменты успокоить его могла только я, что было удивительно, ведь, по сути дела, именно мое равнодушие послужило причиной его запоев, так почему же он относился ко мне с таким же трепетом, как и прежде? Лишь только когда моему мужу нужно было предстать перед Темным Лордом, отправиться по делам в Министерство или же поучаствовать в рейде, он ненадолго брал себя в руки. Хотя теперь он постоянно выглядел ужасно — похудевшим, бледным, изнеможенным, с темными кругами под глазами.
Сегодня Руди вернулся из Министерства довольно рано, но уже в не слишком вменяемом состоянии, а еще через несколько часов совершенно перестал соображать.
Страница 68 из 133
