Фандом: Гарри Поттер. Проходят годы и десятилетия, но история не меняется, а любовь не теряет своей силы.
Добавить в моё избранное
508 мин, 35 сек 19563
— Правда? — прошептала я.
Вместо ответа Том нежно коснулся рукой моей щеки, а потом потянулся за мочалкой и стал отмывать меня от грязи. К моему удивлению, у него получалось довольно быстро, и я послушно позволяла ему касаться себя, постепенно успокаиваясь и согреваясь. Волосы Тома растрепались, рубашка промокла от летящих во все стороны брызг, а на щеках выступил такой непривычный для него румянец.
Только сейчас, наблюдая за ним и уже более отвлеченно осмысливая все события этого вечера, я осознавала весь тот ужас, который испытывали перед ним все остальные. Этот человек был способен на все, мог отдать любого на растерзание живым мертвецам, а мог поступить и более гуманно, применив Смертельное проклятье. Мне становилось не по себе при воспоминании о том, как равнодушно и спокойно он наблюдал за смертью Регулуса, и я начинала бояться, что когда-нибудь в его немилость впадет еще кто-то из дорогих мне людей. Что, если этим кем-то станет Нарцисса? Или Руди? Ведь тогда мне придется выбирать между Томом и ними. И больше всего меня пугало то, что я догадывалась, в чью пользу будет сделан выбор — ведь я не смогу оставить Тома, он для меня важнее кого-либо другого. Неужели это такая сильная любовь? Или это уже одержимость, паранойя? Неужели я готова ради Темного Лорда пожертвовать жизнью всех, кого когда-либо любила? Похоже, так и было, и это ужасало.
Я следила за ним, за его спокойными движениями, взглянула на его бесстрастное лицо и снова тихонько заплакала — уже не от страха, но от боли. Так не хотелось верить, что я люблю монстра, так хотелось видеть перед собой любящего, слегка высокомерного, но такого родного Тома, который ради меня был готов на все. Его прикосновения обжигали кожу; хотелось, чтобы он снова стал человеком, чтобы не было войны, чтобы был жив Регулус, чтобы я не была замужем…
Я по-детски спрятала лицо в руках и отрывисто всхлипывала, сидя в углу большой черной ванны. Потом вдруг почувствовала, что прикосновения Тома стали не такими формальными, как мгновение назад, а ласковыми и трепетными. Он взял меня за плечо, обнял, прижал к себе, коснулся губами виска, провел пальцами по мокрым волосам.
— Ну все, Беллс, хватит, теперь все хорошо… — прошептал он мне на ухо, и в его голосе я смогла узнать того прежнего, такого родного Тома.
— Какая же я дура, — прошептала я ослабевшим от рыданий голосом. — Это я во всем виновата… Если бы я не была такой глупой раньше, сейчас все было бы иначе… Скажи, Том, что мы делаем друг с другом? Неужели мы не можем жить, как прежде? Почему?
— Ты ни в чем не виновата, Беллс, ни в чем, — шептал он мне на ухо. — Все хорошо…
Том прижимал меня к себе, совершенно не обращая внимания на то, что его одежда промокла насквозь, а я плакала на его плече. Он целовал мои щеки, слизывал с них слезы, тихо говорил что-то, но я не слушала. Казалось, он чувствовал себя немного неловко, ведь прежде ему вряд ли доводилось успокаивать плачущую женщину. Но, тем не менее, сейчас это ему вполне удавалось.
Когда я перестала так часто всхлипывать, Том выключил воду, потянулся за полотенцем и стал бережно вытирать с моего тела капельки воды. Я снова задрожала, и он поспешил укутать меня, после чего осторожно взял на руки и понес в комнату. Там было тихо и полутемно — свет исходил лишь от нескольких тонких свечей и пылающего камина. Должно быть, в помещении было очень жарко, но я этого не чувствовала. Как бы я ни прижималась к Тому, меня трясло все сильнее. Страх и шок от того, что мне пришлось пережить за последние часы, никак не желали уходить.
Темный Лорд положил меня на кровать и на миг отстранился, но я уже была готова закричать, лишь бы только он никуда не уходил. Я схватила его за руку, не желая отпускать, и Тому пришлось сесть рядом со мной, продолжая прижимать меня к себе. Он стянул с себя насквозь промокшую рубашку, и теперь я касалась телом его оголенного торса и снова упивалась запахом его кожи. Сейчас мне стало значительно уютнее, и, казалось, я наконец смогла забыть обо всех кошмарах, просто наслаждаясь его близостью и теплом. Том поцеловал меня, медленно и нежно, словно пытаясь поцелуем забрать весь негатив, скопившийся в моей душе. Так хотелось, чтобы это было действительно так, чтобы от его ласк стало легче, но с каждым нежным прикосновением слезы с новой силой текли из моих глаз.
Я так сильно любила его и одновременно ненавидела эту любовь, что не могла спокойно дышать, и из всех сил впивалась в его губы, царапала сломанными ногтями его спину и шептала, как люблю его. Возможно, из-за этого Том должен был презирать меня, ведь он терпеть не мог все, что было связано с любовью… И в то же время нуждался во мне так же сильно, как и я в нем.
Он провел рукой по моей талии, и на этот раз я дрожала вовсе не от холода и не от страха, а от желания и нетерпения.
— Милорд… — выдохнула я ему в губы.
Вместо ответа Том нежно коснулся рукой моей щеки, а потом потянулся за мочалкой и стал отмывать меня от грязи. К моему удивлению, у него получалось довольно быстро, и я послушно позволяла ему касаться себя, постепенно успокаиваясь и согреваясь. Волосы Тома растрепались, рубашка промокла от летящих во все стороны брызг, а на щеках выступил такой непривычный для него румянец.
Только сейчас, наблюдая за ним и уже более отвлеченно осмысливая все события этого вечера, я осознавала весь тот ужас, который испытывали перед ним все остальные. Этот человек был способен на все, мог отдать любого на растерзание живым мертвецам, а мог поступить и более гуманно, применив Смертельное проклятье. Мне становилось не по себе при воспоминании о том, как равнодушно и спокойно он наблюдал за смертью Регулуса, и я начинала бояться, что когда-нибудь в его немилость впадет еще кто-то из дорогих мне людей. Что, если этим кем-то станет Нарцисса? Или Руди? Ведь тогда мне придется выбирать между Томом и ними. И больше всего меня пугало то, что я догадывалась, в чью пользу будет сделан выбор — ведь я не смогу оставить Тома, он для меня важнее кого-либо другого. Неужели это такая сильная любовь? Или это уже одержимость, паранойя? Неужели я готова ради Темного Лорда пожертвовать жизнью всех, кого когда-либо любила? Похоже, так и было, и это ужасало.
Я следила за ним, за его спокойными движениями, взглянула на его бесстрастное лицо и снова тихонько заплакала — уже не от страха, но от боли. Так не хотелось верить, что я люблю монстра, так хотелось видеть перед собой любящего, слегка высокомерного, но такого родного Тома, который ради меня был готов на все. Его прикосновения обжигали кожу; хотелось, чтобы он снова стал человеком, чтобы не было войны, чтобы был жив Регулус, чтобы я не была замужем…
Я по-детски спрятала лицо в руках и отрывисто всхлипывала, сидя в углу большой черной ванны. Потом вдруг почувствовала, что прикосновения Тома стали не такими формальными, как мгновение назад, а ласковыми и трепетными. Он взял меня за плечо, обнял, прижал к себе, коснулся губами виска, провел пальцами по мокрым волосам.
— Ну все, Беллс, хватит, теперь все хорошо… — прошептал он мне на ухо, и в его голосе я смогла узнать того прежнего, такого родного Тома.
— Какая же я дура, — прошептала я ослабевшим от рыданий голосом. — Это я во всем виновата… Если бы я не была такой глупой раньше, сейчас все было бы иначе… Скажи, Том, что мы делаем друг с другом? Неужели мы не можем жить, как прежде? Почему?
— Ты ни в чем не виновата, Беллс, ни в чем, — шептал он мне на ухо. — Все хорошо…
Том прижимал меня к себе, совершенно не обращая внимания на то, что его одежда промокла насквозь, а я плакала на его плече. Он целовал мои щеки, слизывал с них слезы, тихо говорил что-то, но я не слушала. Казалось, он чувствовал себя немного неловко, ведь прежде ему вряд ли доводилось успокаивать плачущую женщину. Но, тем не менее, сейчас это ему вполне удавалось.
Когда я перестала так часто всхлипывать, Том выключил воду, потянулся за полотенцем и стал бережно вытирать с моего тела капельки воды. Я снова задрожала, и он поспешил укутать меня, после чего осторожно взял на руки и понес в комнату. Там было тихо и полутемно — свет исходил лишь от нескольких тонких свечей и пылающего камина. Должно быть, в помещении было очень жарко, но я этого не чувствовала. Как бы я ни прижималась к Тому, меня трясло все сильнее. Страх и шок от того, что мне пришлось пережить за последние часы, никак не желали уходить.
Темный Лорд положил меня на кровать и на миг отстранился, но я уже была готова закричать, лишь бы только он никуда не уходил. Я схватила его за руку, не желая отпускать, и Тому пришлось сесть рядом со мной, продолжая прижимать меня к себе. Он стянул с себя насквозь промокшую рубашку, и теперь я касалась телом его оголенного торса и снова упивалась запахом его кожи. Сейчас мне стало значительно уютнее, и, казалось, я наконец смогла забыть обо всех кошмарах, просто наслаждаясь его близостью и теплом. Том поцеловал меня, медленно и нежно, словно пытаясь поцелуем забрать весь негатив, скопившийся в моей душе. Так хотелось, чтобы это было действительно так, чтобы от его ласк стало легче, но с каждым нежным прикосновением слезы с новой силой текли из моих глаз.
Я так сильно любила его и одновременно ненавидела эту любовь, что не могла спокойно дышать, и из всех сил впивалась в его губы, царапала сломанными ногтями его спину и шептала, как люблю его. Возможно, из-за этого Том должен был презирать меня, ведь он терпеть не мог все, что было связано с любовью… И в то же время нуждался во мне так же сильно, как и я в нем.
Он провел рукой по моей талии, и на этот раз я дрожала вовсе не от холода и не от страха, а от желания и нетерпения.
— Милорд… — выдохнула я ему в губы.
Страница 79 из 133
