Фандом: Might and Magic. Работа по мотивам Dark Messiah. Что мы чаще всего представляем после событий «Темного Мессии»? Мирную жизнь Сарета с Линной или захват мира демонами, а может быть, и бурный роман главного героя с Ксаной на руинах Стоунхелма. А ведь все могло быть и по-другому…
Добавить в моё избранное
7 мин, 4 сек 7415
Увиденное потрясло его — он стоял посреди той самой молельни того самого замка, который помнил слишком хорошо, но сегодня она была заполнена людьми.
— Взгляните на него, те, кто прежде свидетельствовал. Это он, мы не ошиблись? — спросил кто-то.
— Он… Он! Чудовище! Демон! Мерзкое отродье! — послышалось из толпы.
— Ответь перед лицом Асхи, презренная тварь, и перед теми, кто верен ей: от твоей ли руки пал великий мудрец, отмеченный богиней? Ты ли убил лорда Арантира в угоду демонам?
С трудом открывший глаза Сарет молчал, пытаясь освободить связанные руки.
— Нет, — раздался холодный женский голос. К Сарету неслышно, словно тень, приблизилась высокая фигура, с головы до ног закутанная в черное. Шарф скрывал лицо говорящей — Сарет видел только ее глаза, когда-то голубые, а теперь выцветшие и отливающие болотной зеленью.
— Нет, — повторила незнакомка. — Не ради наставников и даже не ради демонов совершил он свое преступление — лишь ради себя, ради отвратительного своего тщеславия. Ни мудрость лорда Арантира, ни его познания, ни его вера, ни его священная цель не остановили убийцу. Сему жалкому щенку в радость было сокрушить могучего противника, сладостно было сознавать, что подлость и грубая сила, дарованная ему богомерзкими предками, способны справиться с самой тонкой магией, с самым великим духом и разумом… Не в честном поединке он одержал победу — растерзал соперника, когда тот был слаб и изнемогал от ран, и все ради грязного удовольствия — ради уничтожения того святого, что противно его извращенной натуре, ради того, чтобы дать волю природному бешенству, ради того, чтобы было чем похвалиться перед портовыми девками!
— Ты лжешь, — разъярился Сарет, стремясь вырваться из рук стражей, что удерживали его, — ты лжешь, ведьма! Я пытался защитить Стоунхелм! Ваш Арантир — безумный фанатик, он хотел принести в жертву целый город, и кроме меня, некому было ему помешать!
Внезапно воцарилось молчание.
— Что ж, — спокойно и так же холодно продолжила неизвестная, и в ее голосе послышалось мрачное торжество, — ты сам признался в своем грехе, и многие свидетели опознали тебя как убийцу, устроившего бойню в священных стенах наших. Будь с нами в сей час великий Белкет, он сохранил бы твою ничтожную жизнь, поверил бы в то, что в твоей грязной душе есть нечто присущее людям, но мы не таковы и не верим тебе. Будь с нами в сей час лорд Арантир, он предложил бы тебе самому судить себя и вынести себе приговор сообразно преступлению, но ты оборвал путь избранного Асхой и прощения нашего не дождешься. Нет у тебя более времени, нет и права на раскаяние и последнюю молитву.
Она показала куда-то, и Сарет оглянулся — до него донеслось рычание, сопровождаемое тяжкими утробными стонами. Два рыцаря тянули к нему на цепях упыря, в котором еще смутно угадывались человеческие черты. Против воли вглядевшись в страшное землистое лицо, сын Кха-Белеха похолодел — перед ним был Фенриг, его учитель, озверевший, потерявший привычный облик, но еще узнаваемый…
Сарет снова рванулся, но стражи вцепились в него что было сил. Некроманты, все как один закрывшие лица наполовину, приблизились, словно по мановению невидимой руки, и окружили его, а та, которую он назвал ведьмой, подошла к нему почти вплотную, и отчего-то он вдруг перестал сопротивляться — замер, точно смотрел в темный бездонный колодец.
— Отродье демона, виновное пред Асхой, жизнь твоя отныне не принадлежит тебе. Ты видел, что стало с твоим наставником, дерзнувшим выступить против богини, но не разделишь его жалкую судьбу — даже этого ты не стоишь. Да будет восстановлена в мире справедливость. Ты не сможешь более осквернять землю, сотворенную Прядущей. О Мать Безмолвия, — она воздела руки, — молю тебя, прими эту жертву! Да успокоятся души безвинно убиенных чад твоих, избранный твой да будет отомщен!
По залу разнесся мерный гул — некроманты молились, а Сарет озирался в поисках пути к бегству. Он лихорадочно вспоминал: сперва прочь из молельни, потом налево… Но тут его развернули и подтолкнули к краю площадки для казней, за которым была пропасть, и он понял, что спастись не сумеет. Не успеет. Незнакомка в черном встала у него за спиной — он ощущал тонкий, тошнотворно-сладковатый запах ее одежд.
— Вот и конец пророчеству, — то ли прошептала, то ли прошипела она. — Да будет по слову владыки!
Все произошло в одно мгновение: цепкие пальцы схватили Сарета за волосы, он непроизвольно запрокинул голову, пытаясь освободиться… Точный удар, чудовищная боль — ледяное лезвие вонзилось ему под кадык. Последним, что он услышал, были слова:
— Соберите кровь — она может нам пригодиться.
А потом наступила пустота.
— Взгляните на него, те, кто прежде свидетельствовал. Это он, мы не ошиблись? — спросил кто-то.
— Он… Он! Чудовище! Демон! Мерзкое отродье! — послышалось из толпы.
— Ответь перед лицом Асхи, презренная тварь, и перед теми, кто верен ей: от твоей ли руки пал великий мудрец, отмеченный богиней? Ты ли убил лорда Арантира в угоду демонам?
С трудом открывший глаза Сарет молчал, пытаясь освободить связанные руки.
— Нет, — раздался холодный женский голос. К Сарету неслышно, словно тень, приблизилась высокая фигура, с головы до ног закутанная в черное. Шарф скрывал лицо говорящей — Сарет видел только ее глаза, когда-то голубые, а теперь выцветшие и отливающие болотной зеленью.
— Нет, — повторила незнакомка. — Не ради наставников и даже не ради демонов совершил он свое преступление — лишь ради себя, ради отвратительного своего тщеславия. Ни мудрость лорда Арантира, ни его познания, ни его вера, ни его священная цель не остановили убийцу. Сему жалкому щенку в радость было сокрушить могучего противника, сладостно было сознавать, что подлость и грубая сила, дарованная ему богомерзкими предками, способны справиться с самой тонкой магией, с самым великим духом и разумом… Не в честном поединке он одержал победу — растерзал соперника, когда тот был слаб и изнемогал от ран, и все ради грязного удовольствия — ради уничтожения того святого, что противно его извращенной натуре, ради того, чтобы дать волю природному бешенству, ради того, чтобы было чем похвалиться перед портовыми девками!
— Ты лжешь, — разъярился Сарет, стремясь вырваться из рук стражей, что удерживали его, — ты лжешь, ведьма! Я пытался защитить Стоунхелм! Ваш Арантир — безумный фанатик, он хотел принести в жертву целый город, и кроме меня, некому было ему помешать!
Внезапно воцарилось молчание.
— Что ж, — спокойно и так же холодно продолжила неизвестная, и в ее голосе послышалось мрачное торжество, — ты сам признался в своем грехе, и многие свидетели опознали тебя как убийцу, устроившего бойню в священных стенах наших. Будь с нами в сей час великий Белкет, он сохранил бы твою ничтожную жизнь, поверил бы в то, что в твоей грязной душе есть нечто присущее людям, но мы не таковы и не верим тебе. Будь с нами в сей час лорд Арантир, он предложил бы тебе самому судить себя и вынести себе приговор сообразно преступлению, но ты оборвал путь избранного Асхой и прощения нашего не дождешься. Нет у тебя более времени, нет и права на раскаяние и последнюю молитву.
Она показала куда-то, и Сарет оглянулся — до него донеслось рычание, сопровождаемое тяжкими утробными стонами. Два рыцаря тянули к нему на цепях упыря, в котором еще смутно угадывались человеческие черты. Против воли вглядевшись в страшное землистое лицо, сын Кха-Белеха похолодел — перед ним был Фенриг, его учитель, озверевший, потерявший привычный облик, но еще узнаваемый…
Сарет снова рванулся, но стражи вцепились в него что было сил. Некроманты, все как один закрывшие лица наполовину, приблизились, словно по мановению невидимой руки, и окружили его, а та, которую он назвал ведьмой, подошла к нему почти вплотную, и отчего-то он вдруг перестал сопротивляться — замер, точно смотрел в темный бездонный колодец.
— Отродье демона, виновное пред Асхой, жизнь твоя отныне не принадлежит тебе. Ты видел, что стало с твоим наставником, дерзнувшим выступить против богини, но не разделишь его жалкую судьбу — даже этого ты не стоишь. Да будет восстановлена в мире справедливость. Ты не сможешь более осквернять землю, сотворенную Прядущей. О Мать Безмолвия, — она воздела руки, — молю тебя, прими эту жертву! Да успокоятся души безвинно убиенных чад твоих, избранный твой да будет отомщен!
По залу разнесся мерный гул — некроманты молились, а Сарет озирался в поисках пути к бегству. Он лихорадочно вспоминал: сперва прочь из молельни, потом налево… Но тут его развернули и подтолкнули к краю площадки для казней, за которым была пропасть, и он понял, что спастись не сумеет. Не успеет. Незнакомка в черном встала у него за спиной — он ощущал тонкий, тошнотворно-сладковатый запах ее одежд.
— Вот и конец пророчеству, — то ли прошептала, то ли прошипела она. — Да будет по слову владыки!
Все произошло в одно мгновение: цепкие пальцы схватили Сарета за волосы, он непроизвольно запрокинул голову, пытаясь освободиться… Точный удар, чудовищная боль — ледяное лезвие вонзилось ему под кадык. Последним, что он услышал, были слова:
— Соберите кровь — она может нам пригодиться.
А потом наступила пустота.
Страница 2 из 2
