Медальон

Если их поймают, станут мучить, убьют? Я полный придурок. Что если меня поймают, станут мучить, убьют? Думай, Рон, думай. Он здесь один?

— Не двигайся, пацан, — второй голос звучит ясно и чётко.

— Да, стой на месте, — третий, более резкий и грубый.

— Я же говорил, что слышал шум. Что кто-то аппарировал, — слова четвёртого трудно разобрать. Я всё ещё пытаюсь вникнуть в его бормотание, когда наконец звучит пятый.

— Тебе сказано, не двигайся, пацан, — угрожающий шёпот повторяет слова второго мужчины, но я слышу иностранный акцент. И сразу думаю о Краме.

Крам, этот гад, целовал её. Мне некогда развивать эту мысль, потому что сквозь туман начинают проступать пять неясных очертаний. Я замираю, пытаясь сообразить, что говорить и делать дальше.

Наконец страх вытесняет во мне жалость к самому себе, и я осматриваюсь. Земля под ногами кривая, бугристая и состоит в основном из поросших мхом валунов — влажных, скользких, неровных и твёрдых. Вспоминаю, что чуть не свалился, когда аппарировал — значит, бежать не стоит. Вокруг растут приземистые, скрюченные дубы, едва ли выше меня. Их ветки похожи на вытянутые руки, а мелкие сучья — на растопыренные пальцы, их корни оплетают валуны. Странное чувство, будто я здесь бывал. А ещё этот смутно знакомый запах очень старого леса.

Вдруг меня осеняет. Уистманский лес! Отсюда не больше тридцати миль до дома, до Норы. В нём полно пикси и всякой нечисти. И привидений! Здесь бродят дикие псы и страшные ведьмы. Я уже начинаю сомневаться, что меня потревожили люди, а не привидения. Может, это игра моего воображения, и я всего лишь слышу шум ветра, вижу тени причудливых деревьев? Но нет, смутные очертания в тумане превращаются в людские фигуры. И у каждой в руке по палочке.

Они пытаются окружить меня. Пять фигур, пятеро мужчин.

— Привет, парень, — вежливо говорит один. Его седые волосы разделены прямым пробором, и у него слишком большие зубы. Пытается казаться безобидным, но холодный взгляд и тёмные мешки под глазами намекают на обратное. Узнаю этот шепелявый голос.

Седому нет смысла притворяться дружелюбным, потому что его дружки не пытаются скрыть своего презрения. Они окружают меня, и теперь я не могу ни убежать, ни аппарировать.

Вглядываюсь в их лица — к счастью, ни одного знакомого. Среди напавших есть ещё один мужчина постарше — почти лысый, с густыми, пышными усами; есть темноволосый с серо-землистым лицом, один вид которого устрашает; молодой парень, худой, с прилизанными чёрными волосами — вероятно, слабое звено в этой пятёрке — но у него хитрый, пронырливый взгляд; и, наконец, главное чудовище — бритоголовый монстр, выше меня ростом и почти такой же здоровый, как Хагрид.

— Привет, — говорю я.

— Не лучшее время для прогулок в одиночку, ты от кого-то прячешься? — шепеляво спрашивает седой, — Почему ты не в школе?

— Кто вы? — мне нужно выиграть время.

— Следопыты.

Фледопыты? Никому, кроме меня, эта шепелявость не кажется забавной — интересно, оценят ли они пародию?

— Кто? — переспрашиваю я.

— Егеря.

— Это Уистменский лес. Хорошо, что вы не привидения, — шепелявлю я, заметно западая на «с» и«ш». Чёртов идиот.

Черноволосый парень с зализанными волосами ухмыляется, но остальным не смешно. Кажется, седой готов пальнуть в меня заклятием, а мужчина с землистым лицом уже давно собирался это сделать. Он поднимает палочку и рычит:

— Круцио!

Тело скручивает от боли. Она иголками впивается в плоть, кислотой выедает вены, огнём обжигает волосы, отдается резью в паху — для начала. Потом становится ещё хуже. Я вскрикиваю и падаю на камни. Только когда боль от Круциатуса постепенно стихает, я замечаю, что разбил голову в кровь. Впрочем, по сравнению с остальным, больная голова и залитое кровью лицо — это мелочи жизни. Быстро обдумываю ситуацию и решаю давить на жалость.

— Пожалуйста, не надо, — умоляю я с несчастным видом, продолжая лежать на камнях. Убеждаю себя, что это спектакль, что я всего лишь делаю вид, будто сломался. На самом деле играть эту роль не так уж сложно, потому что мне действительно больно, я жалок и точно не хочу, чтобы меня снова мучили.

— Простите, — хнычу я, — я не хотел шутить. Кто вы? Кто такие егеря?

Они обмениваются многозначительными взглядами. Очевидно, я должен был знать ответ, и моё невежество автоматически делает меня виновным.

— Я уезжал из страны, — добавляю я, поднимаясь на четвереньки.

— Куда? — угрожающе спрашивает седой.

— В разные места, — уклончиво отвечаю я и сразу понимаю, что неопределенность их не устроит.

— В разные места? — мужчина с землистым лицом скалится. — В какие именно?

Чем больше он говорит, тем больше напоминает мне Крама.

— Я ездил отдыхать со своей девушкой, — ложь начинает складываться в картинку, и я очень надеюсь, что сам в ней не запутаюсь.