Фандом: Доктор Хаус. Уилсон переосмысливает свою жизнь, проходя лечение от алкоголизма.
Добавить в моё избранное
9 мин, 50 сек 6431
Уилсон в очередной раз прихлопнул комара у себя на руке и в очередной раз горько пожалел, что согласился отправиться в этот реабилитационный центр. Жить в лесу, в середине июля! Он начинал подозревать, что Эмбер, просматривая рекламные брошюрки, нарочно выбрала это место. Чтобы отомстить ему за всё.
Центр находился за городом, в лесной глуши. Говорил ли он ей когда-нибудь, что терпеть не может леса? В первый же день его искусали так, что он насчитал у себя пятнадцать комариных укусов, да еще несколько от каких-то неизвестных насекомых. Он весь чесался, на ногах вздулись огромные волдыри. Рассматривая кровавые расчёсы на коже, Уилсон задавался вопросом, не останутся ли у него от них шрамы на всю жизнь. И как он не догадался сам сперва просмотреть рекламки, что она ему подсунула?
По крайней мере, в первый день после детоксикации ему было не до алкоголя. Не до того, чтобы тосковать по дому, и не до того, чтобы задумываться о том, как он виноват перед Хаусом и Эмбер, не говоря уж о вине перед самим собой. Вместо этого он рассматривал волдыри и царапины на коже, и вдобавок обнаружил на голени какую-то сыпь, похожую на ожог от ядовитого плюща, хотя Уилсон и не помнил, чтобы где-то натыкался на это растение.
Так прошёл первый день. Оставалось восемьдесят девять.
Форман вставляет в проектор рентгеновский снимок, и все принимаются его внимательно разглядывать.
— Я думаю, это гипотиреоз, — говорит Хаус и, гордо вскинув голову, оглядывается на Эмбер.
Она понимает, что он хочет сказать своим победным видом — что ему уже не нужно подсказывать сложные термины. Все меньше и меньше ему требуется её помощь в работе и повседневных делах. Правда, с координацией у Хауса еще пока плоховато. Зато он уже начинает подшучивать над Эмбер, называя её «своим поводырем».
«Поводырь для хромого», — каждый раз с усмешкой отвечает она.
А вот запомнить её имя он так и не смог…
— Но симптомы подходят не все, — возражает Форман, указывая на доску.
— Прекрасно всё подходит, — возражает Хаус и поднимается из-за стола. Вся команда смотрит, как глава отделения диагностики (бывший, конечно, глава отделения, потому что официально он всё ещё вне штата), хромая, идет к доске и берет маркер.
— Поначалу мы назначили ей лечение, думая, что это ботулизм. — Он вычёркивает несколько симптомов. — Симптомы гипотиреоза — все налицо. Остальное — побочные эффекты от назначенных препаратов.
— Скорее всего, так и есть, — вставляет Эмбер. — В любом случае, отменив лекарства и назначив новые, мы сможем это проверить в течение нескольких часов…
— Как там Уилсон? — вдруг тихо спрашивает Катнер, внимательно глядя на Эмбер.
Она пожимает плечами, стараясь преодолеть некоторую неловкость.
— Нормально. Пока ещё в отпуске, — отвечает она.
Никто, кроме неё, Хауса и Кадди, не знает, где Уилсон находится сейчас на самом деле, и Эмбер решила хранить это в тайне.
На вторую неделю пребывания здесь с Уилсоном случился солнечный удар. Это произошло совершенно некстати, во время экскурсии по территории центра, когда Уилсону только-только начала нравиться дикая природа. Он прогуливался по парку и уже было с удивлением отмечал, что свежий воздух и тень густых листьев довольно приятны. Несколько раз он видел забавных бурундучков, перебегавших дорогу, а прохаживаясь у пруда, заметил черепашек, что грелись на солнце, забравшись на старую автомобильную шину, которая покачивалась на темной воде. Но стоило Уилсону выйти на солнце, как палящий жар настиг его, и через несколько минут он уже просто пожалел, что родился на свет.
С трудом добредя до ближайшего строения, отчаявшись найти туалет, он, скорчившись, прижался к стене, мучаясь тошнотой, уверенный, что все это — наказание свыше за все, что он натворил за последние месяцы. За то, что бросил лучшего друга в беде… Что ж, Бог — или кто там насылает на людей кары — прекрасно с этим справляется. Уилсону казалось, что он умрёт, если не получит глоток воды, и, когда кто-то наконец поднес ему целую бутылку, он припал к ней так жадно, как будто несколько лет перед этим блуждал по пустыне и не надеялся выбраться живым. А когда ему дали ещё одну, он плеснул воды себе на лицо, на голову и яро умывался, пока его не стало выворачивать наизнанку.
С тех пор Уилсон навсегда и окончательно возненавидел жару и природу.
— Когда Уилсон вернётся домой? — в сотый раз спрашивает Хаус. Наверное, Эмбер это уже действует на нервы, но она не подает вида.
— Двадцать восьмого августа, — в который раз терпеливо отвечает она.
Хаус, кивает, злясь на себя за то, что никак не может запомнить простой даты. Он чувствует смутные угрызения совести за то, что когда-то издевался на Форманом, когда у того после болезни были такие же проблемы с памятью.
— Ты скучаешь без него, Хаус? — мягко спрашивает Эмбер, внимательно глядя на него.
Центр находился за городом, в лесной глуши. Говорил ли он ей когда-нибудь, что терпеть не может леса? В первый же день его искусали так, что он насчитал у себя пятнадцать комариных укусов, да еще несколько от каких-то неизвестных насекомых. Он весь чесался, на ногах вздулись огромные волдыри. Рассматривая кровавые расчёсы на коже, Уилсон задавался вопросом, не останутся ли у него от них шрамы на всю жизнь. И как он не догадался сам сперва просмотреть рекламки, что она ему подсунула?
По крайней мере, в первый день после детоксикации ему было не до алкоголя. Не до того, чтобы тосковать по дому, и не до того, чтобы задумываться о том, как он виноват перед Хаусом и Эмбер, не говоря уж о вине перед самим собой. Вместо этого он рассматривал волдыри и царапины на коже, и вдобавок обнаружил на голени какую-то сыпь, похожую на ожог от ядовитого плюща, хотя Уилсон и не помнил, чтобы где-то натыкался на это растение.
Так прошёл первый день. Оставалось восемьдесят девять.
Форман вставляет в проектор рентгеновский снимок, и все принимаются его внимательно разглядывать.
— Я думаю, это гипотиреоз, — говорит Хаус и, гордо вскинув голову, оглядывается на Эмбер.
Она понимает, что он хочет сказать своим победным видом — что ему уже не нужно подсказывать сложные термины. Все меньше и меньше ему требуется её помощь в работе и повседневных делах. Правда, с координацией у Хауса еще пока плоховато. Зато он уже начинает подшучивать над Эмбер, называя её «своим поводырем».
«Поводырь для хромого», — каждый раз с усмешкой отвечает она.
А вот запомнить её имя он так и не смог…
— Но симптомы подходят не все, — возражает Форман, указывая на доску.
— Прекрасно всё подходит, — возражает Хаус и поднимается из-за стола. Вся команда смотрит, как глава отделения диагностики (бывший, конечно, глава отделения, потому что официально он всё ещё вне штата), хромая, идет к доске и берет маркер.
— Поначалу мы назначили ей лечение, думая, что это ботулизм. — Он вычёркивает несколько симптомов. — Симптомы гипотиреоза — все налицо. Остальное — побочные эффекты от назначенных препаратов.
— Скорее всего, так и есть, — вставляет Эмбер. — В любом случае, отменив лекарства и назначив новые, мы сможем это проверить в течение нескольких часов…
— Как там Уилсон? — вдруг тихо спрашивает Катнер, внимательно глядя на Эмбер.
Она пожимает плечами, стараясь преодолеть некоторую неловкость.
— Нормально. Пока ещё в отпуске, — отвечает она.
Никто, кроме неё, Хауса и Кадди, не знает, где Уилсон находится сейчас на самом деле, и Эмбер решила хранить это в тайне.
На вторую неделю пребывания здесь с Уилсоном случился солнечный удар. Это произошло совершенно некстати, во время экскурсии по территории центра, когда Уилсону только-только начала нравиться дикая природа. Он прогуливался по парку и уже было с удивлением отмечал, что свежий воздух и тень густых листьев довольно приятны. Несколько раз он видел забавных бурундучков, перебегавших дорогу, а прохаживаясь у пруда, заметил черепашек, что грелись на солнце, забравшись на старую автомобильную шину, которая покачивалась на темной воде. Но стоило Уилсону выйти на солнце, как палящий жар настиг его, и через несколько минут он уже просто пожалел, что родился на свет.
С трудом добредя до ближайшего строения, отчаявшись найти туалет, он, скорчившись, прижался к стене, мучаясь тошнотой, уверенный, что все это — наказание свыше за все, что он натворил за последние месяцы. За то, что бросил лучшего друга в беде… Что ж, Бог — или кто там насылает на людей кары — прекрасно с этим справляется. Уилсону казалось, что он умрёт, если не получит глоток воды, и, когда кто-то наконец поднес ему целую бутылку, он припал к ней так жадно, как будто несколько лет перед этим блуждал по пустыне и не надеялся выбраться живым. А когда ему дали ещё одну, он плеснул воды себе на лицо, на голову и яро умывался, пока его не стало выворачивать наизнанку.
С тех пор Уилсон навсегда и окончательно возненавидел жару и природу.
— Когда Уилсон вернётся домой? — в сотый раз спрашивает Хаус. Наверное, Эмбер это уже действует на нервы, но она не подает вида.
— Двадцать восьмого августа, — в который раз терпеливо отвечает она.
Хаус, кивает, злясь на себя за то, что никак не может запомнить простой даты. Он чувствует смутные угрызения совести за то, что когда-то издевался на Форманом, когда у того после болезни были такие же проблемы с памятью.
— Ты скучаешь без него, Хаус? — мягко спрашивает Эмбер, внимательно глядя на него.
Страница 1 из 3
