Фандом: Доктор Хаус. Уилсон переосмысливает свою жизнь, проходя лечение от алкоголизма.
Добавить в моё избранное
9 мин, 50 сек 6435
Неладное он почувствовал, когда услышал в кустах шорох — сначала сзади, потом спереди. И когда Уилсон поднял глаза, перед собой он увидел… увидел…
Он впервые в жизни увидел живого волка — серого зверя, оскалившего клыки.
Настоящее чудовище.
Это было не какое-то метафорическое «внутреннее чудовище», олицетворяющее дурные привычки и зависимости, чудовище, с которым их учили бороться на психологических занятиях. Это был настоящий зверь, хищник с огромными зубами, означавшими для Уилсона верную смерть.
И, осознав, что он мочится прямо на зверя, Уилсон отступил назад, и его разобрал истерический смех.
Волк двинулся вперёд, глядя прямо ему в глаза, и тогда Уилсон перестал смеяться, повернулся и бросился бежать.
Он бежал изо всех сил, задыхаясь, бежал, как никогда в жизни, и все мысли его были только о Хаусе и Эмбер, Эмбер и Хаусе. Бежал так, как будто впереди ждали не огни реабилитационного центра, а родной дом и близкие люди. Бежал, будто за ним по пятам гнались все его прежние ошибки.
Чуть позже, сидя на кровати в своей комнате, он вычеркивает очередной день в своем календаре. Что, интересно, сейчас делают Хаус и Эмбер?
Итак, спустя девяносто дней — три долгих месяца, двенадцать недель, — Уилсон наконец-то был на свободе. Он ехал к себе домой. Но чем больше сокращалось расстояние, тем больше он испытывал странную тревогу. Что, если дома его встретит совсем не то, что он ожидал? Когда он, припарковавшись, вошел в подъезд, им овладело совсем уже необъяснимое беспокойство, что, поднявшись на свой этаж, он обнаружит запертую квартиру, в которой никто не живет. Что Эмбер уволилась из больницы, забрала Хауса (или отвезла его к Кадди, или к его матери, или куда-нибудь еще) и уехала в неизвестном направлении, ни оставив ни адреса, ни даже ключа от квартиры.
Он даже не помнил, есть ли у него свой ключ. Брал ли он его с собой, когда уезжал?
Но, к облегчению Уилсона, ключ оказался на месте, в кармане.
Ключ легко входит в замочную скважину. Дверь оказывается не запертой. Он так волнуется, что его даже как-то смутно удивляет — когда открывается дверь, — что за нею находится его квартира, что в нее можно войти и все вещи в ней находятся на своих местах.
А потом он видит Эмбер и Хауса. Они сидят, обнявшись, тесно прижавшись друг к другу, на диване, и смотрят телевизор.
И это почему-то его совсем не удивляет. Да, чего-то подобного он и ожидал.
Смущенный, он отступает назад, к двери. Он хочет немедленно уйти, оставшись незамеченным, уйти, чтобы не мешать им.
Но когда он поворачивается к двери, ещё не зная, куда он теперь пойдёт, его останавливает голос Эмбер.
Милый голос звучит как песня, как ангельский гимн.
— Джеймс? — тихо говорит Эмбер. — Не хочешь присоединиться к нам?
— Это… дом? — спрашивает Уилсон. Он сам не знает, что значит этот вопрос, растерянный, полу-иронический, который он задает, стоя лицом к двери. — Это — мой дом?
— Здесь всегда был твой дом, — отвечает Эмбер. И всё сразу становится ясно.
И он поворачивается, и впервые за столько времени делает шаг вперед — туда, где его так ждали.
Он впервые в жизни увидел живого волка — серого зверя, оскалившего клыки.
Настоящее чудовище.
Это было не какое-то метафорическое «внутреннее чудовище», олицетворяющее дурные привычки и зависимости, чудовище, с которым их учили бороться на психологических занятиях. Это был настоящий зверь, хищник с огромными зубами, означавшими для Уилсона верную смерть.
И, осознав, что он мочится прямо на зверя, Уилсон отступил назад, и его разобрал истерический смех.
Волк двинулся вперёд, глядя прямо ему в глаза, и тогда Уилсон перестал смеяться, повернулся и бросился бежать.
Он бежал изо всех сил, задыхаясь, бежал, как никогда в жизни, и все мысли его были только о Хаусе и Эмбер, Эмбер и Хаусе. Бежал так, как будто впереди ждали не огни реабилитационного центра, а родной дом и близкие люди. Бежал, будто за ним по пятам гнались все его прежние ошибки.
Чуть позже, сидя на кровати в своей комнате, он вычеркивает очередной день в своем календаре. Что, интересно, сейчас делают Хаус и Эмбер?
Итак, спустя девяносто дней — три долгих месяца, двенадцать недель, — Уилсон наконец-то был на свободе. Он ехал к себе домой. Но чем больше сокращалось расстояние, тем больше он испытывал странную тревогу. Что, если дома его встретит совсем не то, что он ожидал? Когда он, припарковавшись, вошел в подъезд, им овладело совсем уже необъяснимое беспокойство, что, поднявшись на свой этаж, он обнаружит запертую квартиру, в которой никто не живет. Что Эмбер уволилась из больницы, забрала Хауса (или отвезла его к Кадди, или к его матери, или куда-нибудь еще) и уехала в неизвестном направлении, ни оставив ни адреса, ни даже ключа от квартиры.
Он даже не помнил, есть ли у него свой ключ. Брал ли он его с собой, когда уезжал?
Но, к облегчению Уилсона, ключ оказался на месте, в кармане.
Ключ легко входит в замочную скважину. Дверь оказывается не запертой. Он так волнуется, что его даже как-то смутно удивляет — когда открывается дверь, — что за нею находится его квартира, что в нее можно войти и все вещи в ней находятся на своих местах.
А потом он видит Эмбер и Хауса. Они сидят, обнявшись, тесно прижавшись друг к другу, на диване, и смотрят телевизор.
И это почему-то его совсем не удивляет. Да, чего-то подобного он и ожидал.
Смущенный, он отступает назад, к двери. Он хочет немедленно уйти, оставшись незамеченным, уйти, чтобы не мешать им.
Но когда он поворачивается к двери, ещё не зная, куда он теперь пойдёт, его останавливает голос Эмбер.
Милый голос звучит как песня, как ангельский гимн.
— Джеймс? — тихо говорит Эмбер. — Не хочешь присоединиться к нам?
— Это… дом? — спрашивает Уилсон. Он сам не знает, что значит этот вопрос, растерянный, полу-иронический, который он задает, стоя лицом к двери. — Это — мой дом?
— Здесь всегда был твой дом, — отвечает Эмбер. И всё сразу становится ясно.
И он поворачивается, и впервые за столько времени делает шаг вперед — туда, где его так ждали.
Страница 3 из 3
