Перчатки

Потянулся к перчаткам, но я остановил его и попросил:

— Оставь.

Если Шут и удивился, то не подал виду. Вместо этого наклонился, снова целуя.

Кожа к коже. Невыносимо близко.

Я глухо зарычал, потянувшись к его штанам, но он со смешком перехватил мои руки. Я поморщился — рана на руке разболелась от резкого движения. Шут не собирался позволять мне вести в этом танце. Он сам освободил нас от одежды, ни на миг не прекращая одурманивать своими прикосновениями. То, что он делал, было настолько естественно, что не вызывало неприязни или отвращения. Только упоительное напряжение, отдающееся сладкой болью в паху.

Но и я не собирался сдаваться. Притянул к себе его лицо, очерчивая острые скулы и размазывая краску, которой он рисовал чешую на коже. Серьги в ушах блестели, притягивая внимание, и я осторожно прихватил губами мочку его уха, лаская. Шут судорожно вздохнул — ему нравилось то, что я делал.

Он не позволил мне долго играть с ним. Прислонился к моему лбу своим, щекоча дыханием кожу. Его глаза — желтые, звериные — пристально смотрели на меня и, казалось, о чем-то спрашивали.

Рукой, затянутой в перчатку, он снова начал ласкать мой член — совсем как во сне, как будто точно знал, о чем была моя фантазия. Вторую руку переместил мне на спину, медленно скользя вниз к пояснице.

Знакомясь.

Изучая.

Запоминая.

Оленья кожа нагрелась, отчего казалось, что руки у Шута непривычно теплые.

А потом он вдруг надавил мне на колени, заставляя развести ноги в стороны. В первый миг я опешил, но Шут успокаивающее поцеловал меня в висок и шепнул:

— Доверься мне.

И я послушался. Закрыл глаза, полностью сосредоточившись на ощущениях. Старался перебороть смущение, но его прикосновения к члену вызвали легкую дрожь и предвкушение. Шут снял перчатки и достал масло из моей сумки. Смазанные пальцы, оказавшись внутри, двигались в совершенно непредсказуемом ритме. Поначалу ощущения были странными и отчасти неприятными, но то ли я привык, то ли Шут знал, что нужно сделать, чтобы я расслабился. Прошло совсем немного времени, и я ощутил нарастающие напряжение в паху. Воздуха стало не хватать, отчего я дышал глубоко, прерывисто, сходя с ума от его ласок. Уж не знаю, где Шут этому научился. Да и, по правде говоря, мне это было совсем не интересно. Удовольствие накатывало волна за волной. Я перехватил руку Шута и прикоснулся к ней губами, не то благодаря, не то моля о продолжение.

Шут улыбнулся совершенно счастливой улыбкой и подхватил меня под колени, разводя ноги еще шире. В его глазах был вопрос, но все, что я мог сделать — кивнуть. Казалось, если я произнесу хоть слово, то все испорчу.

Когда Шут вошел в меня, я ощутил боль. Он замер на мгновение, позволяя мне привыкнуть. Пристально вглядывался в мое лицо, ища только ему одному понятные знаки. Я чувствовал, что если я сейчас воспротивлюсь или попрошу прекратить — Шут отпустит меня без возражений и лишних слов. Обидится, замкнется, спрячется за маской лорда Голдена, но никогда не возьмет то, что я готов буду отдать ему добровольно.

Доверься мне.

Я вспомнил его слова и попытался расслабиться. Если я кому-то когда-то и мог полностью доверять, то этим человеком был Шут. Он осторожно качнулся вперед, не прекращал рукой ласкать мой член, не давая сосредоточиться на неприятных ощущениях. Проводил с нажимом по головке, сжимал в руках мошонку, доставляя болезненное удовольствие. Не давал ослабнуть возбуждению, которое раз за разом накрывало с головой. Двигал рукой уверенно, резко, входя в мое тело в том же ритме, и я, не выдержав, излился на живот. И все это время я смотрел на него, невольно обращая внимание на детали: блестевшую в ухе серьгу, покрасневшие губы, капли пота на смуглой коже. Ощущал аромат разлитого масла на ковре — невыносимого сладкого, отбивающего нюх почище перца. И когда мы успели перевернуть флакон?

Шут довольно рассмеялся и склонился надо мной, целуя. Несмотря на всю свою чистоплотность, он не боялся запачкаться в семени. Его движения стали резкими, беспорядочными, а потом он застонал и уткнулся мне лицом в плечо. Я чувствовал, что он дрожит, поэтому обнял и благодарно коснулся губами шеи. Шут пошевелился, разъединяя наши тела, но не отстраняясь. Положил голову мне на плечо, оплетя руками и ногами, как в моем сне, и сказал:

— Знаешь, Фитц, мне нравится такой способ благодарности. Весьма… неожиданно.

Я лишь улыбнулся. От него пахло бренди и лечебными травами, а еще потом и мной. Замечательное сочетание, опьяняющее. Ради того, чтобы чаще ощущать его, я готов был получить еще с десяток ран.

Этой ночью сны меня не тревожили. В конце концов, никакая фантазия не могла сравняться с реальностью.