За Пределами ничего нет

«Тун Киф, тридцать восемь лет, не женат, детей нет, работает сборщиком апельсинов. Организовывал незаконные собрания граждан в саду, где рассказывал о непознанной нами части мира, находящейся за Пределами», — прочитал резюме в электронном досье старший судья Йенс Йолль и расстроился: он терпеть не мог еретиков, а уж еретиков-запредельщиков и вовсе ненавидел всей душой. Ему предстояло проанализировать дело этого Туна Кифа, а потом вызвать на допрос и выяснить, является ли его система (если это была система) убеждений безобидным обывательским философствованием или же представляет собой ту «опасную ересь», с которыми в Дарвинии боролись самыми безжалостными методами.

Йенс изучил еще несколько документов и узнал, что Тун Киф родился в Нижней Середине в семье таких же работников апельсиновой плантации, каким был он сам сейчас. Его отец умер, когда ему было двенадцать, мать — через три года после этого, и с тех пор Тун жил один в небольшой каморке на окраине Нижней Середины, и никто не мешал ему придумывать дурацкие теории.

«Что ж тебе не жилось-то?! — внутренне возмутился Йенс. — Собирал бы апельсины и не морочил людям голову!» Он вообще часто размышлял о том, почему некоторые граждане не хотят просто жить и работать, не пытаясь лезть в«высокие материи», проникновение в тайны которых ни к чему хорошему привести не могло, и так и нашел ответа на этот вопрос.

«Свидетель утверждает, что Киф хотел организовать рабочий отряд, чтобы сделать проход в Восточном Пределе и узнать, что за ним находится», — прочитал Йенс, понял, что сейчас ему нужно поговорить с подсудимым, и позвал охранника.

Через пару минут охранник привел Кифа, и Йенс сразу же почувствовал сильный апельсиновый запах. Он пристально посмотрел на подсудимого: тот был высоким, худым и таким, про которых говорят «жилистый». Его голова была обрита наголо, а взгляд темно-карих, почти черных, глаз был уверенным и бесстрашным.

Охранник усадил Кифа на стул перед столом Йенса и удалился.

— Доброе утро! Старший судья Йолль, — представился Йенс. — Я должен определить, насколько опасно ваше учение.

— Учение? — удивился, как показалось Йенсу, несколько наигранно Тун и улыбнулся. — Нет никакого учения. Я без злого умысла поделился своими наблюдениями с коллегами, а меня почему-то за это арестовали.

— И в чем же заключается результат ваших наблюдений? — спросил Йенс.

— В том, что за Пределами есть еще что-то, о чем мы не знаем, — ответил Тун, откидываясь на спинку стула, как будто вел дружескую беседу в баре, а не сидел на допросе у старшего судьи.

— За Пределами ничего нет! — рявкнул Йенс. — Это знает каждый ребенок! И как же, простите, вы могли это что-то за Пределами «наблюдать»?

— Я не наблюдал ничего за Пределами. Я наблюдал за обычными вещами. Вот, к примеру, апельсин, — начал объяснять Тун, а Йенс хмыкнул, — похож на Дарвинию: несколько секторов с перегородками, внутри которых есть мякоть, разделенная на маленькие фрагменты (их и можно сравнить с людьми), а снаружи — кожура, которую можно считать Пределами для апельсина. Я держу апельсин в руке, а, значит, за его «Пределами» есть моя рука, остальной я, комната, в которой я нахожусь, другие апельсины, сад и даже вы. Почему так не может быть с Пределами Дарвинии? — закончил Тун вопросом.

— Потому что Пределы Дарвинии и «Пределы» апельсина — это разные, не сравнимые между собой вещи!

— Почему несравнимые?

— Дарвиния — это весь наш мир, а апельсины — лишь его часть. Пределами Дарвинии все и ограничивается, — Йенс начал злиться.

— Вот с этим я и не согласен! — воскликнул Тун. — Тридцать тысяч человек, сады, фермы, фабрики, библиотека с кинотеатром, — и это все? Что было в начале? Кто это создал? Кто был первым? Как они появились? Почему мы именно такие? Неужели вас не волнуют эти вопросы?

— Не волнуют, — отозвался Йенс. — Они совершенно бессмысленны, а размышления на эту тему — пустая трата времени, и я бы сказал, никому не нужное баловство.

— Вот видите, по сути вам и возразить-то нечего, — проговорил Тун, и в кабинете старшего судьи повисла пауза.

— Вы же прекрасно знаете, что запредельные ереси незаконны. Давно и абсолютно точно установлено, что за Пределами ничего нет, и сомневаться в этом строго запрещено.

— Знаю, но и с этим я не согласен. У меня есть разум, и благодаря ему я могу думать о чем-то интереснее сбора апельсинов, и никто не может меня остановить.

— Думать можно о чем угодно, но зачем нужно было нести свои бредовые идеи другим? Зачем нужно было организовывать эти собрания, печатать листовки, снимать видеоролики? Сколько раз вас предупреждали? Три? Четыре? — Йенс встал и нервно прошелся по кабинету. Он уже все решил, но оттягивал момент оглашения своего решения.

— Я хотел, чтобы обо всем этом задумалось как можно больше людей, — тихо сказал Тун, пристально глядя Йенсу в глаза.