Фандом: Ориджиналы. Старший судья Йенс Йолль терпеть не мог еретиков, а уж еретиков-запредельщиков ненавидел всей душой. За Пределами ничего нет.
Добавить в моё избранное
18 мин, 2 сек 13869
— Но зачем? Что им это даст? Ну, узнают они, что за Пределами что-то есть (а там ничего нет) — разве это сделает их более счастливыми? Добавит им смысла? Удовлетворения собственной жизнью? Мм?
— А, может, и добавит! — встрепенулся Тун. — Если бы в нашем мире не запрещали рассуждения на сложные темы, может, люди были бы лучше!
— То есть вы, Тун Киф, сборщик апельсинов, считаете, что именно вы в состоянии сделать людей лучше? — Йенс резко повернулся, уперся кулаками в столешницу и посмотрел на подсудимого сверху вниз.
— Почему бы и нет, — буркнул Тун.
— Понятно, — констатировал Йенс, снова усаживаясь за стол. — Что ж, вы не оставляете мне выбора — я вынужден приговорить вас к утилизации. Проведу процедуру завтра вечером. Можете порадоваться: после нее какая-то супружеская пара получит разрешение на заведение ребенка, и вот они как раз и станут более счастливыми, — монотонно проговорил Йенс, посмотрел на подсудимого и с удовольствием отметил, что тот побледнел, а его лоб покрылся испариной. — Хотите, я объясню, в чем состоит суть процедуры?
— Не надо, мне и так все понятно, — хрипло прошептал Тун. — Но к чему такая жестокость?
— Таков закон, — ответил Йенс, печатая свой вердикт в досье подсудимого. — Для вас все кончено. Увидимся завтра, — сказал он. — Охрана! Уведите осужденного!
— Судья, ну вы же умный человек! Вы должны подумать о том, что находится за Пределами! — крикнул Тун, когда его уводили.
Йенс ничего на это не ответил. Он закрыл электронное досье Туна Кифа, потер двумя пальцами переносицу, вздохнул и тяжело поднялся. Очередной еретик-запредельщик. Сколько их было за двадцать пять лет его службы? Двенадцать? Пятнадцать? Все считали, что они оригинальны, что они создали что-то новое и сейчас донесут до Йенса Йолля Истину, которую тот в силу своей ограниченности и зашоренности, не мог познать. Всех их он без сожаления отправил в утилизатор, вернув вещества, из которых они состояли, в систему вещественного круговорота Дарвинии.
До конца рабочего дня у судьи Йолля было еще два уголовных дела. В полдень он судил жителя Верхней Середины, укравшего у своего соседа банку масла, и приговорил того к месяцу общественных работ. В четыре часа вечера Йенс разобрал дело о драке между двумя работниками швейной фабрики и приговорил каждого к штрафу в половину месячной зарплаты. После этого он оформил все документы, навел на рабочем месте порядок и собирался пойти домой, но вспомнил, что нужно проверить утилизатор, чтобы во время завтрашней процедуры не возникло никаких сложностей.
Утилизатор был похож на душевую кабину. Он мог расщепить какой угодно материальный объект на самые простые вещества и отправить их в систему вещественного круговорота. На переработку живого человека уходило три секунды.
Йенс открыл прозрачную дверцу утилизатора и зачем-то постучал по ней. Затем он достал из принесенного с собой пакета два яблока, положил их внутрь на подставку, закрыл дверцу и нажал кнопку запуска. Яблоки моментально испарились, и Йенс решил, что утилизатор работает правильно — завтра точно так же не станет Туна Кифа, этого чертова доморощенного философа. Йенсу не только не было его жаль, он даже немного ему завидовал. У Туна Кифа были цель и жизнь, наполненная идеями и сомнениями, в которой, как бы громко это ни звучало, был смысл. В жизни же Йенса Йолля ничего этого не было, потому что он точно знал ту самую правду, лишающую смысла буквально все. Он бы и сам с облегчением залез в утилизатор, но ему не давала это сделать данная еще в юности клятва служить народу Дарвинии и охранять ее правопорядок.
Йенс постоял какое-то время возле утилизатора, потом наклеил на его дверцу наклейку «Проверено», поставил на ней свою подпись и медленно пошел домой.
По дороге он продолжал думать о деле Туна Кифа. Хотя в нем вроде бы все было ясно, Йенса вдруг что-то насторожило. Он не собирался менять свой приговор, но еще раз прогнать перед мысленным взором все подробности не было лишним.
Спустя десять минут Йенс почти подошел к своей квартире и понял, что с Туном Кифом было не так: все предыдущие еретики-запредельщики были интеллектуалами — библиотекарями, музыкантами или работниками кинотеатра, и никто из них не имел отношения к физическому труду, который в Дарвинии был слишком тяжелым, чтобы у тех, кто им занимался, оставались еще какие-то силы на посторонние мысли. С чего вообще Тун Киф начал размышлять хоть о чем-то, кроме апельсинов?
«Спрошу перед утилизацией», — решил Йенс, входя в квартиру. Его встретила жена София, он поцеловал ее в щеку и с этого момента оставил все рабочие заботы до утра. Йенс уже давно научился абстрагироваться от чего угодно.
Тридцать два года назад
На часах было два часа сорок минут ночи, но Йенс не спал. Он сидел на кровати и напряженно вслушивался в тишину. Его комната находилась возле самого Восточного Предела, и он с самого раннего детства знал, что за ним ничего нет.
— А, может, и добавит! — встрепенулся Тун. — Если бы в нашем мире не запрещали рассуждения на сложные темы, может, люди были бы лучше!
— То есть вы, Тун Киф, сборщик апельсинов, считаете, что именно вы в состоянии сделать людей лучше? — Йенс резко повернулся, уперся кулаками в столешницу и посмотрел на подсудимого сверху вниз.
— Почему бы и нет, — буркнул Тун.
— Понятно, — констатировал Йенс, снова усаживаясь за стол. — Что ж, вы не оставляете мне выбора — я вынужден приговорить вас к утилизации. Проведу процедуру завтра вечером. Можете порадоваться: после нее какая-то супружеская пара получит разрешение на заведение ребенка, и вот они как раз и станут более счастливыми, — монотонно проговорил Йенс, посмотрел на подсудимого и с удовольствием отметил, что тот побледнел, а его лоб покрылся испариной. — Хотите, я объясню, в чем состоит суть процедуры?
— Не надо, мне и так все понятно, — хрипло прошептал Тун. — Но к чему такая жестокость?
— Таков закон, — ответил Йенс, печатая свой вердикт в досье подсудимого. — Для вас все кончено. Увидимся завтра, — сказал он. — Охрана! Уведите осужденного!
— Судья, ну вы же умный человек! Вы должны подумать о том, что находится за Пределами! — крикнул Тун, когда его уводили.
Йенс ничего на это не ответил. Он закрыл электронное досье Туна Кифа, потер двумя пальцами переносицу, вздохнул и тяжело поднялся. Очередной еретик-запредельщик. Сколько их было за двадцать пять лет его службы? Двенадцать? Пятнадцать? Все считали, что они оригинальны, что они создали что-то новое и сейчас донесут до Йенса Йолля Истину, которую тот в силу своей ограниченности и зашоренности, не мог познать. Всех их он без сожаления отправил в утилизатор, вернув вещества, из которых они состояли, в систему вещественного круговорота Дарвинии.
До конца рабочего дня у судьи Йолля было еще два уголовных дела. В полдень он судил жителя Верхней Середины, укравшего у своего соседа банку масла, и приговорил того к месяцу общественных работ. В четыре часа вечера Йенс разобрал дело о драке между двумя работниками швейной фабрики и приговорил каждого к штрафу в половину месячной зарплаты. После этого он оформил все документы, навел на рабочем месте порядок и собирался пойти домой, но вспомнил, что нужно проверить утилизатор, чтобы во время завтрашней процедуры не возникло никаких сложностей.
Утилизатор был похож на душевую кабину. Он мог расщепить какой угодно материальный объект на самые простые вещества и отправить их в систему вещественного круговорота. На переработку живого человека уходило три секунды.
Йенс открыл прозрачную дверцу утилизатора и зачем-то постучал по ней. Затем он достал из принесенного с собой пакета два яблока, положил их внутрь на подставку, закрыл дверцу и нажал кнопку запуска. Яблоки моментально испарились, и Йенс решил, что утилизатор работает правильно — завтра точно так же не станет Туна Кифа, этого чертова доморощенного философа. Йенсу не только не было его жаль, он даже немного ему завидовал. У Туна Кифа были цель и жизнь, наполненная идеями и сомнениями, в которой, как бы громко это ни звучало, был смысл. В жизни же Йенса Йолля ничего этого не было, потому что он точно знал ту самую правду, лишающую смысла буквально все. Он бы и сам с облегчением залез в утилизатор, но ему не давала это сделать данная еще в юности клятва служить народу Дарвинии и охранять ее правопорядок.
Йенс постоял какое-то время возле утилизатора, потом наклеил на его дверцу наклейку «Проверено», поставил на ней свою подпись и медленно пошел домой.
По дороге он продолжал думать о деле Туна Кифа. Хотя в нем вроде бы все было ясно, Йенса вдруг что-то насторожило. Он не собирался менять свой приговор, но еще раз прогнать перед мысленным взором все подробности не было лишним.
Спустя десять минут Йенс почти подошел к своей квартире и понял, что с Туном Кифом было не так: все предыдущие еретики-запредельщики были интеллектуалами — библиотекарями, музыкантами или работниками кинотеатра, и никто из них не имел отношения к физическому труду, который в Дарвинии был слишком тяжелым, чтобы у тех, кто им занимался, оставались еще какие-то силы на посторонние мысли. С чего вообще Тун Киф начал размышлять хоть о чем-то, кроме апельсинов?
«Спрошу перед утилизацией», — решил Йенс, входя в квартиру. Его встретила жена София, он поцеловал ее в щеку и с этого момента оставил все рабочие заботы до утра. Йенс уже давно научился абстрагироваться от чего угодно.
Тридцать два года назад
На часах было два часа сорок минут ночи, но Йенс не спал. Он сидел на кровати и напряженно вслушивался в тишину. Его комната находилась возле самого Восточного Предела, и он с самого раннего детства знал, что за ним ничего нет.
Страница 2 из 6
