Фандом: Ориджиналы. Старший судья Йенс Йолль терпеть не мог еретиков, а уж еретиков-запредельщиков ненавидел всей душой. За Пределами ничего нет.
Добавить в моё избранное
18 мин, 2 сек 13871
Вот так жилой блок крейсера со своей отдельной системой жизнеобеспечения оказался в глубоком космосе вдали от каких-либо известных трасс, не имея возможности ни подать сигнал бедствия, ни как-то изменить свой курс, и продолжал двигаться по инерции. Главный компьютер смог рассчитать, что этот полет закончится тем, что крейсер врежется в звезду — красный гигант, и это столкновение произойдет через две тысячи двести семнадцать лет.
Жилой блок позволял жить в нем практически вечно, ведь все в нем было возобновляемым: была налажена система вещественного круговорота, искусственно поддерживалась комфортная сила тяжести и работала своя энергетическая установка.
Очень долго обитатели «Чарльза Дарвина», которые в шутку теперь назвали себя «дарвинистами», не могли смириться со своей участью — они изо всех сил пытались починить крейсер или наладить систему связи, но у них ничего не получалось: не было необходимого оборудования, а за пределами капсулы жилого блока бушевало смертоносное излучение от разрушенной топливной системы главного двигателя, которое, как подсчитал компьютер, не ослабело бы в течение пяти миллионов лет.
Только спустя двадцать два года дарвинисты пришли к окончательному выводу, что все бесполезно — никакую из поврежденных систем крейсера починить не удастся. К тому времени дарвинистов оставалось шесть с половиной тысяч. Они собрались на главной площадке жилого блока и долго спорили, что же делать дальше. Выяснилось, что существует два противоположных мнения: одни (их потом назвали «суицидистами») считали, что надо разгерметизировать жилой блок, тем самым совершив коллективное самоубийство; другие же (им дали название «оптимисты») настаивали, что сдаваться нельзя, и даже если у них самих не получится восстановить крейсер, это вполне могут сделать их потомки. Тогда победили сторонники второй точки зрения, и жизнь на «Чарльзе Дарвине» продолжилась, несмотря на общее для всех дарвинистов ощущение бессмысленности происходящего.
Однако суицидисты не успокаивались и продолжали вести пропаганду, пытаясь убедить остальных, что это абсолютно аморально — рожать детей в тупой надежде на то, что они спустя столько лет после катастрофы вдруг что-то придумают, чтобы спастись.
Конфликты не утихали до тех пор, пока все первые суицидисты не были уничтожены: кто-то из них ушел из жизни сам, кого-то убили в драке, кого-то судили народным судом и казнили.
Шли годы, дарвинисты обзаводились детьми. Дети учились, пытаясь освоить те крохи информации, которые остались после повреждения главного компьютера, вырастали, но никто из новых дарвинистов тоже не смог предложить решение проблемы починки крейсера или хотя бы способ избежать столкновения с красным гигантом.
Периодически появлялись уже новые суицидисты, и каждый раз внутри жилого блока начинались ожесточенные споры, заканчивающиеся кровавыми драками и эпидемией самоубийств.
Решение нашлось спустя еще почти сотню лет: теперь детям перестали рассказывать о Земле, космосе и миссии крейсера, оставив лишь небольшой круг посвященных в эту тайну служащих. Постепенно все забылось, сначала перейдя из достоверной истории в легенды о жизни далеких предков, а потом и вовсе утратилось. Для большинства обитателей жилого блока было сформировано убеждение, что мир, который теперь назывался Дарвинией, строго ограничен Пределами, за которыми ничего нет. Посвященные же в Тайну поклялись охранять ее и защищать народ Дарвинии от губительной правды.
После просмотра видеопрограммы Йенсу дали всего два часа на размышления, но ему они были не нужны — он сразу был согласен дать Клятву. Йенса изолировали от сверстников и еще семь лет обучали всему, что сохранилось из земных знаний, а потом сразу же назначили на должность судьи.
Йенс понял, что звуки, которые он слышал из-за стены своей комнаты, были связаны с тем, что с ее внешней стороны до сих пор продолжались процессы разрушения двигателей и обшивки крейсера. То, что раньше он связывал происхождение этих звуков с работой каких-то механизмов, Йенс решил больше не вспоминать. Да и звуки прекратились.
С обряда Посвящения не было ни одного дня, когда Йенс испытывал бы радость. Ощущение бессмысленности жизни так тяготило его, что он думал об этом почти непрерывно. Дело было не только в том, что «Чарльз Дарвин» несся сквозь пустынный космос в неуправляемом полете без надежды на спасение, но и в том, что до столкновения с красным гигантом ко времени назначения Йенса судьей оставалось всего сорок восемь лет.
После ужина Йенс пришел в камеру, где Тун ждал утилизации. Приговоренный сидел в углу на полу, опустив голову и обхватив колени руками, и плакал.
Йенс взял стул, поставил его перед Туном, сел и произнес:
— Осужденный Киф, у меня есть к вам вопрос.
Тун поднял голову, кое-как сфокусировал взгляд красных и опухших глаз и прохрипел:
— Какой?
Жилой блок позволял жить в нем практически вечно, ведь все в нем было возобновляемым: была налажена система вещественного круговорота, искусственно поддерживалась комфортная сила тяжести и работала своя энергетическая установка.
Очень долго обитатели «Чарльза Дарвина», которые в шутку теперь назвали себя «дарвинистами», не могли смириться со своей участью — они изо всех сил пытались починить крейсер или наладить систему связи, но у них ничего не получалось: не было необходимого оборудования, а за пределами капсулы жилого блока бушевало смертоносное излучение от разрушенной топливной системы главного двигателя, которое, как подсчитал компьютер, не ослабело бы в течение пяти миллионов лет.
Только спустя двадцать два года дарвинисты пришли к окончательному выводу, что все бесполезно — никакую из поврежденных систем крейсера починить не удастся. К тому времени дарвинистов оставалось шесть с половиной тысяч. Они собрались на главной площадке жилого блока и долго спорили, что же делать дальше. Выяснилось, что существует два противоположных мнения: одни (их потом назвали «суицидистами») считали, что надо разгерметизировать жилой блок, тем самым совершив коллективное самоубийство; другие же (им дали название «оптимисты») настаивали, что сдаваться нельзя, и даже если у них самих не получится восстановить крейсер, это вполне могут сделать их потомки. Тогда победили сторонники второй точки зрения, и жизнь на «Чарльзе Дарвине» продолжилась, несмотря на общее для всех дарвинистов ощущение бессмысленности происходящего.
Однако суицидисты не успокаивались и продолжали вести пропаганду, пытаясь убедить остальных, что это абсолютно аморально — рожать детей в тупой надежде на то, что они спустя столько лет после катастрофы вдруг что-то придумают, чтобы спастись.
Конфликты не утихали до тех пор, пока все первые суицидисты не были уничтожены: кто-то из них ушел из жизни сам, кого-то убили в драке, кого-то судили народным судом и казнили.
Шли годы, дарвинисты обзаводились детьми. Дети учились, пытаясь освоить те крохи информации, которые остались после повреждения главного компьютера, вырастали, но никто из новых дарвинистов тоже не смог предложить решение проблемы починки крейсера или хотя бы способ избежать столкновения с красным гигантом.
Периодически появлялись уже новые суицидисты, и каждый раз внутри жилого блока начинались ожесточенные споры, заканчивающиеся кровавыми драками и эпидемией самоубийств.
Решение нашлось спустя еще почти сотню лет: теперь детям перестали рассказывать о Земле, космосе и миссии крейсера, оставив лишь небольшой круг посвященных в эту тайну служащих. Постепенно все забылось, сначала перейдя из достоверной истории в легенды о жизни далеких предков, а потом и вовсе утратилось. Для большинства обитателей жилого блока было сформировано убеждение, что мир, который теперь назывался Дарвинией, строго ограничен Пределами, за которыми ничего нет. Посвященные же в Тайну поклялись охранять ее и защищать народ Дарвинии от губительной правды.
После просмотра видеопрограммы Йенсу дали всего два часа на размышления, но ему они были не нужны — он сразу был согласен дать Клятву. Йенса изолировали от сверстников и еще семь лет обучали всему, что сохранилось из земных знаний, а потом сразу же назначили на должность судьи.
Йенс понял, что звуки, которые он слышал из-за стены своей комнаты, были связаны с тем, что с ее внешней стороны до сих пор продолжались процессы разрушения двигателей и обшивки крейсера. То, что раньше он связывал происхождение этих звуков с работой каких-то механизмов, Йенс решил больше не вспоминать. Да и звуки прекратились.
С обряда Посвящения не было ни одного дня, когда Йенс испытывал бы радость. Ощущение бессмысленности жизни так тяготило его, что он думал об этом почти непрерывно. Дело было не только в том, что «Чарльз Дарвин» несся сквозь пустынный космос в неуправляемом полете без надежды на спасение, но и в том, что до столкновения с красным гигантом ко времени назначения Йенса судьей оставалось всего сорок восемь лет.
После ужина Йенс пришел в камеру, где Тун ждал утилизации. Приговоренный сидел в углу на полу, опустив голову и обхватив колени руками, и плакал.
Йенс взял стул, поставил его перед Туном, сел и произнес:
— Осужденный Киф, у меня есть к вам вопрос.
Тун поднял голову, кое-как сфокусировал взгляд красных и опухших глаз и прохрипел:
— Какой?
Страница 4 из 6
