Фандом: Ориджиналы. Раз, два, три… Психолог у тебя внутри.
Добавить в моё избранное
6 мин, 21 сек 1536
Маятник стоящих на столе часов лениво раскачивается, мерно отстукивая секунды, завораживая, заставляя задуматься, вспомнить что-то важное…
Раз, два, три…
С самого раннего детства я любила задавать окружающим вопросы с заранее известными мне ответами. Например, тихо подкрасться к маме, сидящей за компьютером, застыть у неё за спиной и, успев разглядеть, что она уже в который раз проходит «Diablo», как можно громче спросить, заставляя её вздрогнуть от неожиданности:
— Ну, и во что же мы рубимся?
Или вот: подкрасться к папе, который как раз заглядывает в шкафчик с запрятанной там бутылкой водки, а затем деликатно кашлянуть, напугав родителя до икотиков.
— Что это ты там ищешь, а?
Эта вредная привычка сохранилась за мной и в последующих этапах жизни.
Я раздражала — а иногда и пугала — своими вопросами учителей и одноклассников, затем седовласых опытных профессоров и трусливых псевдокрутых богатеньких студентов.
Отучившись и став дипломированным психологом, я смогла использовать свою страсть обоснованно, доводя пациентов-невротиков то до страха, то до злости, а иногда просто недоумения. Но мой метод действовал! Внезапно заданные вопросы на отвлечённые от болезни темы (даже совершенно идиотские) помогали поставить диагноз и назначить лечение намного быстрее. Такие выходки заставляли пациента вылезти из своей раковины. Или, как любит говорить моя шизотерическая бабуля: «Сдвигали точку сборки».
Но впервые — не только за мою многолетнюю практику, но и за всю жизнь вообще — я не только не могу дать рекомендации для скорейшего излечения — даже вопрос свой задавать боюсь!
Ответ на него я знаю ещё со дня нашего знакомства, которое случилось так давно, что за тот срок я всех друзей успела и растерять, и похоронить.
— Ну что же мне делать? Я так больше не могу!
— Извини, нечего посоветовать. Жди, вдруг само пройдёт… Главное, не отчаиваться…
— А ты знаешь, мой дорогой психолог, что говорить вслух в абсолютно пустой комнате — как минимум нездраво? — насмешливый голос подруги заставил меня вынырнуть из самых глубин собственного подсознания.
— Ничего страшного, Саш, просто задумалась. Сама знаешь — работа. — Я рассеянно улыбнулась и протянула Саше очки. — Вот, ты, я так полагаю, за ними пришла? Опять в моём кабинете читала?
— Ага, — она тихо засмеялась, выхватив у меня столь важную находку, но внезапно нахмурилась, потешно сморщив нос. — Тебя замучил очередной пациент?
— Можно и так сказать.
Я очень надеялась, что моё лицо сейчас столь же загадочно, как и голос.
— Не бережёшь ты себя, — она укоризненно покачала головой, надевая очки, но даже толстые стёкла не смогли скрыть лукавые огоньки, внезапно появившиеся в её глазах. — Слушай, а не сыграть ли нам, например, в прятки? Хоть немного развлечёшься…
Подруга упёрла руки в боки и выжидательно посмотрела на меня. Я в ответ потрясённо уставилась в её наглую… нет, всё же у неё не рожа.
В свете практически погибшей экономной лампочки её рыжие волосы стали почти что красными, придавая ей ещё большую привлекательность, чем обычно. Может, вот оно и настало — время моего вопроса…
— Саш, ты меня любишь?
— Конечно, сестрёнка, — она и глазом не моргнула.
Ложь, ложь, ещё одна ложь… Сколько же этой дряни уже накопилось на её счету? Тонны три, не меньше. Ещё от одной беды не будет… Так она думает, да? Ошибается! Я еле сдерживаюсь! А ведь так хочется ударить её прямо в лицемерную… ладно, пока что это ещё лицо.
Я натянуто улыбнулась, но она, кажется, не заметила фальшивости.
— Ну? Давай, сестрище, беги прячься. — Она отвернулась к окну. — Считаю до ста. Раз, два, три…
Я поспешно выскользнула из кабинета и заперлась в ванной; не включила лампу, а лишь зажгла свечу. Ну что ж, теперь у меня есть минут десять свободы и тишины.
Когда я стала для неё всего лишь «сестрёнкой»? В самом начале она звала меня исключительно «светлой» или же«прекрасной женщиной».
Ну вот, я снова решаю уравнение со всеми известными. Я точно знаю когда, ведь сама всё и испортила, подтверждая устоявшееся о себе самой мнение: «клиническая идиотка», а затем сама же выписала себе рекомендацию: «немедленная лоботомия»…
Не знаю точно, когда именно я полюбила Сашу, но подозреваю, что примерно тогда же, когда нас познакомили. О да, такая девушка, как она, несомненно, может произвести впечатление, если постарается. И на мне её любовь покрасоваться сказалась не лучшим образом: мои чувства медленно, но верно уничтожали меня, ведь я знала, что это нездраво. Как профессионал, как заслуженный промыватель мозгов знала. Но даже из-за своей тщательно скрываемой пагубной увлечённости я не переставала быть её подругой, а она ничуть не стеснялась при встречах обнимать меня, а затем рассказывать про своего очередного парня.
Раз, два, три…
С самого раннего детства я любила задавать окружающим вопросы с заранее известными мне ответами. Например, тихо подкрасться к маме, сидящей за компьютером, застыть у неё за спиной и, успев разглядеть, что она уже в который раз проходит «Diablo», как можно громче спросить, заставляя её вздрогнуть от неожиданности:
— Ну, и во что же мы рубимся?
Или вот: подкрасться к папе, который как раз заглядывает в шкафчик с запрятанной там бутылкой водки, а затем деликатно кашлянуть, напугав родителя до икотиков.
— Что это ты там ищешь, а?
Эта вредная привычка сохранилась за мной и в последующих этапах жизни.
Я раздражала — а иногда и пугала — своими вопросами учителей и одноклассников, затем седовласых опытных профессоров и трусливых псевдокрутых богатеньких студентов.
Отучившись и став дипломированным психологом, я смогла использовать свою страсть обоснованно, доводя пациентов-невротиков то до страха, то до злости, а иногда просто недоумения. Но мой метод действовал! Внезапно заданные вопросы на отвлечённые от болезни темы (даже совершенно идиотские) помогали поставить диагноз и назначить лечение намного быстрее. Такие выходки заставляли пациента вылезти из своей раковины. Или, как любит говорить моя шизотерическая бабуля: «Сдвигали точку сборки».
Но впервые — не только за мою многолетнюю практику, но и за всю жизнь вообще — я не только не могу дать рекомендации для скорейшего излечения — даже вопрос свой задавать боюсь!
Ответ на него я знаю ещё со дня нашего знакомства, которое случилось так давно, что за тот срок я всех друзей успела и растерять, и похоронить.
— Ну что же мне делать? Я так больше не могу!
— Извини, нечего посоветовать. Жди, вдруг само пройдёт… Главное, не отчаиваться…
— А ты знаешь, мой дорогой психолог, что говорить вслух в абсолютно пустой комнате — как минимум нездраво? — насмешливый голос подруги заставил меня вынырнуть из самых глубин собственного подсознания.
— Ничего страшного, Саш, просто задумалась. Сама знаешь — работа. — Я рассеянно улыбнулась и протянула Саше очки. — Вот, ты, я так полагаю, за ними пришла? Опять в моём кабинете читала?
— Ага, — она тихо засмеялась, выхватив у меня столь важную находку, но внезапно нахмурилась, потешно сморщив нос. — Тебя замучил очередной пациент?
— Можно и так сказать.
Я очень надеялась, что моё лицо сейчас столь же загадочно, как и голос.
— Не бережёшь ты себя, — она укоризненно покачала головой, надевая очки, но даже толстые стёкла не смогли скрыть лукавые огоньки, внезапно появившиеся в её глазах. — Слушай, а не сыграть ли нам, например, в прятки? Хоть немного развлечёшься…
Подруга упёрла руки в боки и выжидательно посмотрела на меня. Я в ответ потрясённо уставилась в её наглую… нет, всё же у неё не рожа.
В свете практически погибшей экономной лампочки её рыжие волосы стали почти что красными, придавая ей ещё большую привлекательность, чем обычно. Может, вот оно и настало — время моего вопроса…
— Саш, ты меня любишь?
— Конечно, сестрёнка, — она и глазом не моргнула.
Ложь, ложь, ещё одна ложь… Сколько же этой дряни уже накопилось на её счету? Тонны три, не меньше. Ещё от одной беды не будет… Так она думает, да? Ошибается! Я еле сдерживаюсь! А ведь так хочется ударить её прямо в лицемерную… ладно, пока что это ещё лицо.
Я натянуто улыбнулась, но она, кажется, не заметила фальшивости.
— Ну? Давай, сестрище, беги прячься. — Она отвернулась к окну. — Считаю до ста. Раз, два, три…
Я поспешно выскользнула из кабинета и заперлась в ванной; не включила лампу, а лишь зажгла свечу. Ну что ж, теперь у меня есть минут десять свободы и тишины.
Когда я стала для неё всего лишь «сестрёнкой»? В самом начале она звала меня исключительно «светлой» или же«прекрасной женщиной».
Ну вот, я снова решаю уравнение со всеми известными. Я точно знаю когда, ведь сама всё и испортила, подтверждая устоявшееся о себе самой мнение: «клиническая идиотка», а затем сама же выписала себе рекомендацию: «немедленная лоботомия»…
Не знаю точно, когда именно я полюбила Сашу, но подозреваю, что примерно тогда же, когда нас познакомили. О да, такая девушка, как она, несомненно, может произвести впечатление, если постарается. И на мне её любовь покрасоваться сказалась не лучшим образом: мои чувства медленно, но верно уничтожали меня, ведь я знала, что это нездраво. Как профессионал, как заслуженный промыватель мозгов знала. Но даже из-за своей тщательно скрываемой пагубной увлечённости я не переставала быть её подругой, а она ничуть не стеснялась при встречах обнимать меня, а затем рассказывать про своего очередного парня.
Страница 1 из 2
