Фандом: Ориджиналы. Если отношения зашли в тупик и больше не приносят ничего, кроме боли и разочарований, начинаешь искать выход. Любой выход. И внезапно тебе предлагают абсолютно нереальный и глупый шаг — и ты на него соглашаешься, потому что… Потому что в состоянии отчаяния хочется поверить во что угодно, даже в самое нереальное и глупое, лишь бы что-то изменить, лишь бы снова начать жить.
Добавить в моё избранное
6 мин, 39 сек 2861
К приходу мастера мне даже удалось привести себя в порядок, скрыть красноту лица и заново накрасить глаза.
Раздался звонок, Ленка подтолкнула меня к двери, и я ее открыла.
На пороге стоял парень.
«Здравствуйте», сказал он и поднял на меня глаза.
И замолчал.
Я тоже замолчала.
Это был Сергей. Моя большая студенческая любовь.
Мы познакомились сто лет назад, когда нашу группу в срочном порядке выслали в поля на сбор овощей. Он там был со своим ВУЗом, и работал на соседнем поле.
Помню, как он пел у вечернего костра песни под гитару, и как дрожали мои восемнадцатилетние коленки при звуках его голоса.
Помню, как мы впервые поцеловались, сидя у реки и слушая как сильно стучит о каменное дно ее быстрое и сильное течение.
Помню, как мы разъезжались через месяц, слезы в его глазах и на своем лице. А еще помню письма, много писем, мешки писем, особенно, когда он внезапно ушел из института и пошел служить — и потом сухое сообщение от его матери, что Сережа поехал в места боевых действий и не вернулся после задания.
Я еще много чего помню, то, что было со мной после того письма, и все это сейчас скопом промелькнуло у меня перед глазами.
— Здравствуй, Сережа, — прохрипела я, и, кажется, оступилась и ухнула куда-то вниз.
Когда все вокруг стало светлеть, то прежде чем я сумела открыть глаза, у меня включился слух, и я услышала голоса.
На кухне звенели чашки и негромко переговаривались мужчина и женщина. Она его спросила «и что было потом», а Он ответил ей, что после ранения долго лежал в госпитале и не мог вспомнить свое имя. Это потом оказалось, что его больше года искали родственники, а тогда он чувствовал себя совершенно одиноким и брошенным будто ребенок. Один на свете.
— Рука у меня впоследствии восстановилась, а вот нога… со спортом пришлось завязать, — негромко сказал Он и поставил чашку на стол. — Зато у меня сейчас чудесный протез, при ходьбе почти не отличишь от настоящей ноги.
Он характерно усмехнулся, и я поняла, что это Сергей.
— А как же Настя? — спросила Ленка, — почему ты ей не написал тогда?
— Ну, это же обычная история, — опять усмехнулся он. — Я вернулся домой спустя два года, калекой. Мать сказала, что после того ее письма, о том что я пропал без вести, Настя больше не писала… Я мог бы ее поискать, но не хотел ей портить жизнь. Она-то помнила меня спортивным красавцем, а сейчас я кто?
— Ты мой Сережа.
Я добралась до кухни, и сейчас стояла в дверях, и меня трясло от страха, что он сейчас обернется, и я увижу в его глазах собственную глупость и ненужность. Но он все не оборачивался, только будто сгорбился над столом, сидел и молчал.
— Обернись… Ну, пожалуйста…
Сергей встал, поднял голову, повернулся ко мне, и я увидела в его глазах слезы, как тогда, на колхозном поле с картошкой.
— Дурак ты, — сказала я и засмеялась. А потом заплакала. А потом он меня обнял, и наши слезы перемешались как тогда, как раньше.
— Сама ты ду-ура, — сквозь душный гул в ушах, помноженный на громкое биение сердца, я услышала будто надтреснутый и плачущий голос своей подруги. — Я же говорила, что у каждого есть свой сайт любви, а ты мне не верила…
— Теперь верю, — я прижалась к Сережкиной груди как раньше, и засмеялась, — и даже действительно не «за так», ремонт ноута все-таки надо будет оплатить!
Раздался звонок, Ленка подтолкнула меня к двери, и я ее открыла.
На пороге стоял парень.
«Здравствуйте», сказал он и поднял на меня глаза.
И замолчал.
Я тоже замолчала.
Это был Сергей. Моя большая студенческая любовь.
Мы познакомились сто лет назад, когда нашу группу в срочном порядке выслали в поля на сбор овощей. Он там был со своим ВУЗом, и работал на соседнем поле.
Помню, как он пел у вечернего костра песни под гитару, и как дрожали мои восемнадцатилетние коленки при звуках его голоса.
Помню, как мы впервые поцеловались, сидя у реки и слушая как сильно стучит о каменное дно ее быстрое и сильное течение.
Помню, как мы разъезжались через месяц, слезы в его глазах и на своем лице. А еще помню письма, много писем, мешки писем, особенно, когда он внезапно ушел из института и пошел служить — и потом сухое сообщение от его матери, что Сережа поехал в места боевых действий и не вернулся после задания.
Я еще много чего помню, то, что было со мной после того письма, и все это сейчас скопом промелькнуло у меня перед глазами.
— Здравствуй, Сережа, — прохрипела я, и, кажется, оступилась и ухнула куда-то вниз.
Когда все вокруг стало светлеть, то прежде чем я сумела открыть глаза, у меня включился слух, и я услышала голоса.
На кухне звенели чашки и негромко переговаривались мужчина и женщина. Она его спросила «и что было потом», а Он ответил ей, что после ранения долго лежал в госпитале и не мог вспомнить свое имя. Это потом оказалось, что его больше года искали родственники, а тогда он чувствовал себя совершенно одиноким и брошенным будто ребенок. Один на свете.
— Рука у меня впоследствии восстановилась, а вот нога… со спортом пришлось завязать, — негромко сказал Он и поставил чашку на стол. — Зато у меня сейчас чудесный протез, при ходьбе почти не отличишь от настоящей ноги.
Он характерно усмехнулся, и я поняла, что это Сергей.
— А как же Настя? — спросила Ленка, — почему ты ей не написал тогда?
— Ну, это же обычная история, — опять усмехнулся он. — Я вернулся домой спустя два года, калекой. Мать сказала, что после того ее письма, о том что я пропал без вести, Настя больше не писала… Я мог бы ее поискать, но не хотел ей портить жизнь. Она-то помнила меня спортивным красавцем, а сейчас я кто?
— Ты мой Сережа.
Я добралась до кухни, и сейчас стояла в дверях, и меня трясло от страха, что он сейчас обернется, и я увижу в его глазах собственную глупость и ненужность. Но он все не оборачивался, только будто сгорбился над столом, сидел и молчал.
— Обернись… Ну, пожалуйста…
Сергей встал, поднял голову, повернулся ко мне, и я увидела в его глазах слезы, как тогда, на колхозном поле с картошкой.
— Дурак ты, — сказала я и засмеялась. А потом заплакала. А потом он меня обнял, и наши слезы перемешались как тогда, как раньше.
— Сама ты ду-ура, — сквозь душный гул в ушах, помноженный на громкое биение сердца, я услышала будто надтреснутый и плачущий голос своей подруги. — Я же говорила, что у каждого есть свой сайт любви, а ты мне не верила…
— Теперь верю, — я прижалась к Сережкиной груди как раньше, и засмеялась, — и даже действительно не «за так», ремонт ноута все-таки надо будет оплатить!
Страница 2 из 2
