Фандом: Миры Хаяо Миядзаки и студии GHIBLI, Ходячий замок. С детства зная о своей исключительности, она все же не предполагала, что сумеет достичь самой высокой ступени успеха, о какой только могла мечтать. Но принесет ли ей этот успех настоящее счастье?
Добавить в моё избранное
90 мин, 36 сек 12115
Когда-то ее, зрелую женщину, неудержимо влекло к этому одаренному и красивому подростку, так быстро превратившемуся в талантливого молодого волшебника и неисправимого ловеласа. Казалось, еще вчера она показывала своему пятнадцатилетнему ученику, как разогнать тучи и наколдовать хорошую погоду, и при этом с затаенным восторгом любовалась лучами солнца, играющими в его золотых волосах (заклятья, улучшающие внешность, давались ему особенно легко!)…
Но несколько счастливых лет, когда ничего не подозревающий о ее чувствах Хаул каждый день был рядом с ней, промелькнули как один миг. Он ушел во взрослую жизнь — и вот уже она с недрогнувшим лицом выслушивает насмешки придворных сплетников в адрес своего бывшего ученика. Во дворце обсуждают его наводящее ужас на обывателей диковинное жилище — Ходячий замок, его бурную личную жизнь, усеянную осколками разбитых сердец, его эпатажную и безумно притягательную для женщин внешность… И, что самое печальное, — его упорное нежелание использовать свои магические способности на благо короля и отечества.
Никто не посмел бы даже за глаза упрекнуть главную королевскую волшебницу в том, что она не сумела привить своему самому любимому и наиболее талантливому ученику должное уважение к короне. Но Салиман сама грызла себя за это, что было гораздо больнее… Чувство вины сплеталось в ее душе с чувством обиды. Она понимала, что сожалеет об этой непонятной причуде Хаула (назвать его дезертирство как-то иначе, более беспощадно, у нее не получалось!) не только и не столько потому, что король в его лице потерял видного мага. Гораздо сильнее ее удручала мысль, что Хаул больше не с нею. А ведь мог бы остаться при дворе и работать под ее началом в комитете… Но нет — он предпочел вольную жизнь без всяких обязательств перед кем бы то ни было! Понятное дело: ведь там, за стенами дворца, полным-полно молодых красоток — только выбирай…
От этой мысли у мадам Салиман вновь, как когда-то, защемило сердце. Отгоняя непрошеную тень былого чувства, она нетерпеливо позвонила в деревянный колокольчик. Звук был глухой и мягкий, приятный уху, но при этом достаточно отчетливый. В комнате тут же бесшумно возникли две горничные. По причине нелюбви хозяйки к громким звукам эти девушки носили не туфли на каблуках, а мягкие тапочки. Даже кружевные фартуки горничных были, вопреки традиции, не накрахмалены: мадам Салиман раздражало шуршание крахмальных одежд.
Горничные принялись сноровисто упаковывать свою госпожу, придавая ей товарный вид — во всяком случае, именно так виделся этот процесс самой Салиман, не чуждой легкого цинизма. И вот уже затянуты многочисленные шнурки корсета. И надета поверх обычных нижних юбок самая верхняя из них — парадная, с водопадом дорогих кружев по широкому подолу.
Настал черед платья. Для сегодняшнего торжественного случая главная придворная волшебница выбрала бархатное алое, с широкими кружевными манжетами. Дряблую шею ласкает стоячий воротник с отделкой из меха норки светлого оттенка «шампань», в тон золотистому кружеву манжет. Пышные седые волосы убраны в любимую прическу — тяжелый узел на затылке, затянутый тонкой тканью.
Ловкая горничная по ее приказу абсолютно бесшумно выудила из огромной шкатулки, битком набитой драгоценностями, те серьги, какие пожелала надеть госпожа — маленькие золотые капли, простые по форме, без всяких драгоценных камней. Эти серьги ей преподнес когда-то Хаул — свой первый в жизни гонорар он потратил на дорогой сюрприз для любимой наставницы. В тот счастливый день главная придворная волшебница, получив подарок, тут же надела его и с неприличным для ее возраста каким-то девичьим восторгом подумала, что будет носить эти серьги всю жизнь — сколько бы ей ни осталось этой самой жизни…
Но ей довелось носить их лишь год. Тот самый год, который прошел между выполнением Хаулом его первого в жизни заказа и уходом его из дворца на вольные хлеба. После того, как ее любимый ученик покинул дворец, мадам Салиман не прикасалась к этим серьгам — ей тяжело было на них смотреть. Но сегодня вновь пришел их черед…
И вот туалет главной придворной волшебницы почти завершен. С трудом держась на слабых ногах, хозяйка будуара встала перед трюмо, а горничные подняли за ее спиной другое, почти такое же большое зеркало — чтобы госпожа смогла оценить, как она выглядит сзади. Эта деталь привычного ритуала выглядит почти издевкой, ибо оценивать, как мадам Салиман выглядит сзади, кроме нее самой и ее служанок, уже давно никому не приходится: на людях она в последние годы показывается не иначе как в кресле-каталке с высокой спинкой…
Но традиция есть традиция, и немолодая женщина равнодушно посмотрела на свою чуть сгорбленную спину, обтянутую алым бархатом. Потом перевела взгляд выше, чтобы поглядеть, аккуратно ли уложена прическа — и сердце ее внезапно замерло: седина исчезла! Пышная корона волос вновь сияет золотистым светом, как в юности…
Но несколько счастливых лет, когда ничего не подозревающий о ее чувствах Хаул каждый день был рядом с ней, промелькнули как один миг. Он ушел во взрослую жизнь — и вот уже она с недрогнувшим лицом выслушивает насмешки придворных сплетников в адрес своего бывшего ученика. Во дворце обсуждают его наводящее ужас на обывателей диковинное жилище — Ходячий замок, его бурную личную жизнь, усеянную осколками разбитых сердец, его эпатажную и безумно притягательную для женщин внешность… И, что самое печальное, — его упорное нежелание использовать свои магические способности на благо короля и отечества.
Никто не посмел бы даже за глаза упрекнуть главную королевскую волшебницу в том, что она не сумела привить своему самому любимому и наиболее талантливому ученику должное уважение к короне. Но Салиман сама грызла себя за это, что было гораздо больнее… Чувство вины сплеталось в ее душе с чувством обиды. Она понимала, что сожалеет об этой непонятной причуде Хаула (назвать его дезертирство как-то иначе, более беспощадно, у нее не получалось!) не только и не столько потому, что король в его лице потерял видного мага. Гораздо сильнее ее удручала мысль, что Хаул больше не с нею. А ведь мог бы остаться при дворе и работать под ее началом в комитете… Но нет — он предпочел вольную жизнь без всяких обязательств перед кем бы то ни было! Понятное дело: ведь там, за стенами дворца, полным-полно молодых красоток — только выбирай…
От этой мысли у мадам Салиман вновь, как когда-то, защемило сердце. Отгоняя непрошеную тень былого чувства, она нетерпеливо позвонила в деревянный колокольчик. Звук был глухой и мягкий, приятный уху, но при этом достаточно отчетливый. В комнате тут же бесшумно возникли две горничные. По причине нелюбви хозяйки к громким звукам эти девушки носили не туфли на каблуках, а мягкие тапочки. Даже кружевные фартуки горничных были, вопреки традиции, не накрахмалены: мадам Салиман раздражало шуршание крахмальных одежд.
Горничные принялись сноровисто упаковывать свою госпожу, придавая ей товарный вид — во всяком случае, именно так виделся этот процесс самой Салиман, не чуждой легкого цинизма. И вот уже затянуты многочисленные шнурки корсета. И надета поверх обычных нижних юбок самая верхняя из них — парадная, с водопадом дорогих кружев по широкому подолу.
Настал черед платья. Для сегодняшнего торжественного случая главная придворная волшебница выбрала бархатное алое, с широкими кружевными манжетами. Дряблую шею ласкает стоячий воротник с отделкой из меха норки светлого оттенка «шампань», в тон золотистому кружеву манжет. Пышные седые волосы убраны в любимую прическу — тяжелый узел на затылке, затянутый тонкой тканью.
Ловкая горничная по ее приказу абсолютно бесшумно выудила из огромной шкатулки, битком набитой драгоценностями, те серьги, какие пожелала надеть госпожа — маленькие золотые капли, простые по форме, без всяких драгоценных камней. Эти серьги ей преподнес когда-то Хаул — свой первый в жизни гонорар он потратил на дорогой сюрприз для любимой наставницы. В тот счастливый день главная придворная волшебница, получив подарок, тут же надела его и с неприличным для ее возраста каким-то девичьим восторгом подумала, что будет носить эти серьги всю жизнь — сколько бы ей ни осталось этой самой жизни…
Но ей довелось носить их лишь год. Тот самый год, который прошел между выполнением Хаулом его первого в жизни заказа и уходом его из дворца на вольные хлеба. После того, как ее любимый ученик покинул дворец, мадам Салиман не прикасалась к этим серьгам — ей тяжело было на них смотреть. Но сегодня вновь пришел их черед…
И вот туалет главной придворной волшебницы почти завершен. С трудом держась на слабых ногах, хозяйка будуара встала перед трюмо, а горничные подняли за ее спиной другое, почти такое же большое зеркало — чтобы госпожа смогла оценить, как она выглядит сзади. Эта деталь привычного ритуала выглядит почти издевкой, ибо оценивать, как мадам Салиман выглядит сзади, кроме нее самой и ее служанок, уже давно никому не приходится: на людях она в последние годы показывается не иначе как в кресле-каталке с высокой спинкой…
Но традиция есть традиция, и немолодая женщина равнодушно посмотрела на свою чуть сгорбленную спину, обтянутую алым бархатом. Потом перевела взгляд выше, чтобы поглядеть, аккуратно ли уложена прическа — и сердце ее внезапно замерло: седина исчезла! Пышная корона волос вновь сияет золотистым светом, как в юности…
Страница 22 из 25
