Алиан

Я люблю и до дрожи боюсь свою мать. Странное сочетание, скажете вы, но для того, кто является ее сыном, это нормально.

Первый раз я увидел ее на фотографии. Марта и Джейк — а они никогда не скрывали, что я приемный, и с детства учили меня называть их по именам — однажды просто дали мне эту фотографию и сказали, что это она, моя родная мама. Фото отца у них не было, но ее фотографию я изучил до последней черточки.

Удивительно, но я на нее совсем не похож. Да, пусть у меня темные волосы, но моя аккуратная прическа не сравнится с буйным вьющимся безобразием, что творится у нее на голове. Впрочем, подозреваю, что это безобразие не идет ни в какое сравнение с тем адом, что кипит у нее в мыслях. Вся она в этом — несдержанная, дикая, порывистая. Но вместе с тем любящая так одержимо, что становится страшно. Иногда она так крепко прижимает меня к себе, говорит такие вещи, что наворачиваются слезы, а иногда смотрит с такой бешеной яростью, что я уверен — она действительно может убить меня, без колебаний. Ах да, я еще не сказал вам? Моя мать — сумасшедшая, буйная, агрессивная психопатка. Но она моя мать, и я люблю ее.

Это случилось глухим январским вечером. За окнами резкий, колючий ветер бросал в прохожих мелкую ледяную пыль, больно колющую лицо, а я сидел в своей комнате с книгой, завернувшись до самого носа в плед. Марта с Джейком сидели внизу, на кухне — наверное, пили чай, и поэтому, когда я услышал снизу приглушенный хлопок и вскрик Марты, то подумал, что она просто разбила чашку.

Я совсем не был готов к тому, что приемная мать ворвется в мою комнату с перекошенным лицом и начнет судорожно шептать о том, что «она пришла». Я тогда пытался ее успокоить и вызнать, что же такого страшного произошло, но когда дверь в мою комнату открылась вновь, все встало на свои места.

Знаете, в те моменты, когда я представлял встречу со своей мамой, я видел ее такой же, как на фотографии — красивой и молодой, с надменной улыбкой, в странном наряде, будто взятом из театрального гардероба. Представшая передо мной женщина определенно была ею, но в то же время походила на свою измененную, извращенную копию, будто пришедшую из фильма ужасов.

Она стояла в проеме, чуть покачиваясь, и неотрывно смотрела мне в глаза. Сколько прошло времени в

этом немом напряжении я не знаю, но через некоторое время она сделала небольшой шаг вперед, не глядя махнув рукой Марте, будто отгоняя насекомое, и та, ступая как можно тише, буквально выскользнула из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

В тот момент я едва ли заметил это, не в силах оторвать взгляд от человека, которого так долго ждал, хоть она и была тогда похожа на оживший труп.

— Здравствуй, Алиан, — ее голос хрипел, а руки тряслись, когда она осторожно провела пальцами по моей щеке, слегка царапая длинными неровными ногтями.

— Здравствуй, — я не знал, что еще можно сказать тогда.

— Ты так похож на него… — она смотрела будто сквозь меня, и в тот миг ко мне впервые пришла мысль о ее безумии.

— На кого?

— Ты копия своего отца. Такой же, точно такой же, как он.

— Как его зовут? Джейк и Марта ничего мне о нем не рассказывали, — об отце я размышлял редко, больше стремясь ко встрече с матерью, но мне всегда было любопытно, кто он.

— Он ненавидит свое маггловское имя. Я не назову его, — прошептала она, присаживаясь рядом на кровать. — Он самый великий человек на свете. Ты должен гордиться тем, что он твой отец.

— Я не стану гордиться тем, кого не знаю, — фыркнул я, пропустив мимо ушей нелепые, на мой взгляд, слова.

Но она внезапно резко и больно схватила меня за волосы, заставляя меня запрокинуть голову.

— Не смей! Никогда не смей говорить такого! Я заставлю тебя уважать его! — прошипела она мне в лицо, скалясь как дикое животное, и я с внезапной злостью так сильно оттолкнул ее, что, напоследок вырвав несколько волосков, она отлетела к стене и, ударившись головой, упала на кровать.

После я и сам не мог понять, откуда во мне взялась эта бешеная злость и сила. Но тогда мне казалось, что, если эта женщина еще раз посмеет причинить мне боль, я сверну ей шею.

Она пришла в себя очень быстро, вскочила с кровати, но я был готов и потому сам ухватил ее за предплечья, выплевывая в лицо накипевшую обиду:

— Не смей больше так делать! Тебя не было в моей жизни все эти годы и ты не имеешь права просто так придти в мой дом и чего-то требовать. Пусть ты и моя мать, но я не буду тебе подчиняться!

Вдруг она охнула и, обмякнув, упала на колени, обхватывая мои ноги так сильно, что я едва не упал. Прижавшись щекой к бедру, она безостановочно шептала, срываясь на всхлипы:

— Простите, простите, господин, что я посмела так с вами разговаривать. Я ваша преданная раба, накажите меня, как вам будет угодно, я с радостью приму это от вас. Простите меня, повелитель…