Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7800
Чего все это будет стоить тебе самому?
На губах Сархана играла слабая улыбка.
— Ах, Мерих, справедливый Мерих. Мой лучший шериф, — вымолвил он и подошел к Мериху почти вплотную. Мерих взялся за меч. — Зря ты не поверил мне и не встал на мою сторону. Ты еще будешь кусать себе хвост, сожалея об этом. Мы могли бы совершить столько всего, если бы ты не был таким заносчивым, таким дерзким и таким неприступным. А ведь ты точно как я, Мерих, — Сархан заговорил проникновенным шепотом, — сейчас, в то время, когда погибли два твоих лучших друга, когда рушится все вокруг, ты пришел ко мне, а от тебя пахнет тем домом, который я знаю так хорошо. Его домом. И женщиной. Ты очень хотел ее, и никакое горе тебя не остановило! Ты был с ней долго, Мерих, — она успела просочиться в тебя и отравить, пропитать с головы до ног. Я понимаю тебя, и ты понимаешь меня. И я знаю, каково это, когда объятия длятся часами, а ему мало, он все время требует еще и еще, и ты сам не можешь остановиться, потому что тебе тоже нужно все больше и больше, и жизни за это не жаль… Мы могли бы сойтись — мы с тобою ближе, чем кажется. А теперь только представь: сейчас я пойду туда, к ней, к той, что отдавалась тебе совсем недавно. Пойду — и возьму ее тоже, и сделаю это лучше, чем ты, и добьюсь того, что она предпочтет остаться со мной и забудет о тебе. Как ты поступишь со мной, Мерих? Ведь ты убьешь меня. Или ее.
— Нет, — твердо ответил Мерих. — Если ты, конечно, не попытаешься добиться своего силой. Но если такова будет ее собственная воля… Ступай.
— Не лги, Мерих! Тебе будет больно. Очень больно. Ты не выдержишь, не сумеешь!
— Выдержу. Если чем-нибудь обидишь ее, вызову на поединок и вот тогда с охотой убью, но не стану ночью вспарывать тебе глотку. И уж тем более ей. И сейчас не трону тебя — пусть соберутся судьи и решат твою судьбу. Правосудие превыше всего, Сархан. Даже с такими, как ты.
— Игра, Мерих. Наивная игра в благородство…
— Пустой разговор. Верни артефакты, отдай мне нож, которым убил всех троих и тех наемников, скажи мне, где их тела и труп Мельхиса, и жди приговора.
Сархан снова издал тихий слабый смешок.
— Ме-ерих, — издевательски протянул он, — на что ты надеешься? Справедливости нет на свете, а у нашего разговора нет свидетелей, тебе не поверят, и никто меня не осудит. Убирайся прочь. Я подумаю, как с тобой поступить и чем ты сможешь заслужить свое право на дальнейшую жизнь. У меня было одно предложение, любопытное и даже приятное, но теперь я не буду к тебе снисходителен.
Мерих подошел к дверям и отворил их:
— Вот мои свидетели.
За дверями была толпа. Десятки шерифов, обнажив клинки, стояли на лестнице, на площадке возле зала и молчали. Сархан от неожиданности отступил и с ненавистью посмотрел на Мериха:
— Это ты привел их, трусливая крыса?!
— Нет, — послышалось из толпы, — я.
Марьям с мечом в руке вышла вперед, бледная, с поджатыми губами, и встала перед Сарханом.
— Проклятая баба, — презрительно сказал он.
Шерифы молчаливой свитой последовали за ней, тесня Сархана, и вскоре он оказался перед стеной обнаженных мечей. Он усмехнулся и вернулся на свой наблюдательный пост возле окна. Из башни открывался прекрасный вид на величественный Аль-Бетиль.
— Взгляните, — сказал он, — вот то, что вы упустили сегодня. Все это могло быть нашим, братья. Мы могли установить здесь настоящий порядок. Написать новые законы, пресечь все преступления. У нас был шанс, а теперь его нет. А значит, и в ордене нашем нет смысла.
— Смысл есть, — ответил за всех Мерих, — и даже если для тебя это не так, для каждого из нас истина, справедливость и правосудие превыше всего.
— Правосудие превыше всего!— эхом прокатилось по толпе.
Когда все смолкли, Сархан заметил:
— Видишь, Мерих? Они слушают тебя. Смотрят на тебя. Ты достоин восхищения, и даже шрамы тебе к лицу. Подумай, как много ты теряешь. Власть над целым городом. Его деньги, его кровь, его клинки, его женщин. Мое покровительство — я одарил бы тебя на славу, останься ты рядом.
— Я предпочитаю всему этому спокойную совесть, Сархан.
Сархан помолчал.
— Что ж, возьми, ты заслужил, — негромко сказал он. — Может быть, это принесет тебе удачу. Хотя ты и так удачливее, чем я.
Он медленно расстегнул легкий кафтан, обнажив мускулистый торс. Вынул из потайных карманов вещицы, которые Мерих мгновенно узнал, пусть и не видел их прежде: кулон, похожий на кровавую каплю, амулет, исполненный в виде клевера, медаль с выбитым на ней изображением летящей голубки. Открыл потайное окошко в стене, достал оттуда кованый венец тонкой работы.
— Остальные в моей спальне. Только не подеритесь из-за них.
Сархан сбросил на пол пояс с оружием. Наклонившись, вытащил засапожный охотничий нож, на рукояти которого еще остались темные следы.
На губах Сархана играла слабая улыбка.
— Ах, Мерих, справедливый Мерих. Мой лучший шериф, — вымолвил он и подошел к Мериху почти вплотную. Мерих взялся за меч. — Зря ты не поверил мне и не встал на мою сторону. Ты еще будешь кусать себе хвост, сожалея об этом. Мы могли бы совершить столько всего, если бы ты не был таким заносчивым, таким дерзким и таким неприступным. А ведь ты точно как я, Мерих, — Сархан заговорил проникновенным шепотом, — сейчас, в то время, когда погибли два твоих лучших друга, когда рушится все вокруг, ты пришел ко мне, а от тебя пахнет тем домом, который я знаю так хорошо. Его домом. И женщиной. Ты очень хотел ее, и никакое горе тебя не остановило! Ты был с ней долго, Мерих, — она успела просочиться в тебя и отравить, пропитать с головы до ног. Я понимаю тебя, и ты понимаешь меня. И я знаю, каково это, когда объятия длятся часами, а ему мало, он все время требует еще и еще, и ты сам не можешь остановиться, потому что тебе тоже нужно все больше и больше, и жизни за это не жаль… Мы могли бы сойтись — мы с тобою ближе, чем кажется. А теперь только представь: сейчас я пойду туда, к ней, к той, что отдавалась тебе совсем недавно. Пойду — и возьму ее тоже, и сделаю это лучше, чем ты, и добьюсь того, что она предпочтет остаться со мной и забудет о тебе. Как ты поступишь со мной, Мерих? Ведь ты убьешь меня. Или ее.
— Нет, — твердо ответил Мерих. — Если ты, конечно, не попытаешься добиться своего силой. Но если такова будет ее собственная воля… Ступай.
— Не лги, Мерих! Тебе будет больно. Очень больно. Ты не выдержишь, не сумеешь!
— Выдержу. Если чем-нибудь обидишь ее, вызову на поединок и вот тогда с охотой убью, но не стану ночью вспарывать тебе глотку. И уж тем более ей. И сейчас не трону тебя — пусть соберутся судьи и решат твою судьбу. Правосудие превыше всего, Сархан. Даже с такими, как ты.
— Игра, Мерих. Наивная игра в благородство…
— Пустой разговор. Верни артефакты, отдай мне нож, которым убил всех троих и тех наемников, скажи мне, где их тела и труп Мельхиса, и жди приговора.
Сархан снова издал тихий слабый смешок.
— Ме-ерих, — издевательски протянул он, — на что ты надеешься? Справедливости нет на свете, а у нашего разговора нет свидетелей, тебе не поверят, и никто меня не осудит. Убирайся прочь. Я подумаю, как с тобой поступить и чем ты сможешь заслужить свое право на дальнейшую жизнь. У меня было одно предложение, любопытное и даже приятное, но теперь я не буду к тебе снисходителен.
Мерих подошел к дверям и отворил их:
— Вот мои свидетели.
За дверями была толпа. Десятки шерифов, обнажив клинки, стояли на лестнице, на площадке возле зала и молчали. Сархан от неожиданности отступил и с ненавистью посмотрел на Мериха:
— Это ты привел их, трусливая крыса?!
— Нет, — послышалось из толпы, — я.
Марьям с мечом в руке вышла вперед, бледная, с поджатыми губами, и встала перед Сарханом.
— Проклятая баба, — презрительно сказал он.
Шерифы молчаливой свитой последовали за ней, тесня Сархана, и вскоре он оказался перед стеной обнаженных мечей. Он усмехнулся и вернулся на свой наблюдательный пост возле окна. Из башни открывался прекрасный вид на величественный Аль-Бетиль.
— Взгляните, — сказал он, — вот то, что вы упустили сегодня. Все это могло быть нашим, братья. Мы могли установить здесь настоящий порядок. Написать новые законы, пресечь все преступления. У нас был шанс, а теперь его нет. А значит, и в ордене нашем нет смысла.
— Смысл есть, — ответил за всех Мерих, — и даже если для тебя это не так, для каждого из нас истина, справедливость и правосудие превыше всего.
— Правосудие превыше всего!— эхом прокатилось по толпе.
Когда все смолкли, Сархан заметил:
— Видишь, Мерих? Они слушают тебя. Смотрят на тебя. Ты достоин восхищения, и даже шрамы тебе к лицу. Подумай, как много ты теряешь. Власть над целым городом. Его деньги, его кровь, его клинки, его женщин. Мое покровительство — я одарил бы тебя на славу, останься ты рядом.
— Я предпочитаю всему этому спокойную совесть, Сархан.
Сархан помолчал.
— Что ж, возьми, ты заслужил, — негромко сказал он. — Может быть, это принесет тебе удачу. Хотя ты и так удачливее, чем я.
Он медленно расстегнул легкий кафтан, обнажив мускулистый торс. Вынул из потайных карманов вещицы, которые Мерих мгновенно узнал, пусть и не видел их прежде: кулон, похожий на кровавую каплю, амулет, исполненный в виде клевера, медаль с выбитым на ней изображением летящей голубки. Открыл потайное окошко в стене, достал оттуда кованый венец тонкой работы.
— Остальные в моей спальне. Только не подеритесь из-за них.
Сархан сбросил на пол пояс с оружием. Наклонившись, вытащил засапожный охотничий нож, на рукояти которого еще остались темные следы.
Страница 18 из 73
