Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7804
Мерих и Марьям спускались все ниже и ниже, не зная, куда идут, и постоянно обнаруживая новые кровавые следы.
— Фу, — поморщилась Марьям — тяжкий запах, который они ощутили еще наверху, становился сильнее. Они остановились и переглянулись. Слова были не нужны — оба и так понимали, что это значит.
— Где, по-твоему? — спросила Марьям. Мерих молча показал пальцем вниз. Они двинулись дальше, снова повернули влево — и вдруг увидели слабый неровный свет и едва различимые в полумраке черные лужицы на лестнице и возле нее.
— Мерих! Что это?! — Марьям схватила Мериха за руку. Играть роль равнодушного ледяного палача она уже не могла. Мерих сжал ее ладонь:
— Тише. Я здесь. Если что, хватай лампу и беги наверх.
Марьям кивнула, но ее внезапно затрясло — сказались душевные муки и бессонница последних дней. Мерих ощущал, как дрожит ее рука. «Вынеси это, Марьям!»
Лестница кончилась, и они, перешагнув через загустевшую кровь, оказались в странной комнате без окон. Свет сочился откуда-то снизу и сбоку, но Мерих, едва сойдя с последней ступени, увидел, как качнулось пламя в лампе, и наугад провел рукою по стене:
— Все в порядке, вот она — скрытая дверь, Марьям, — успокоил он, стукнул в стену костяшками пальцев, и неожиданно раздался глухой звук, будто ударили по дереву. Рядом был незаметный с первого взгляда проход. — Ты права, через нее Сархан и вынес тело. Стащил по лестнице, положил тут, внизу, и…
Марьям не отвечала. Мерих обернулся — Марьям, белая, как молоко, стояла посреди тускло освещенной комнаты, ладонью зажав рот. Мерих подбежал к ней — и тоже на мгновение остолбенел. К такому он был не готов.
Между лестницей и стеной, образующими нечто вроде алькова, было устроено ложе, возле которого аккуратным полукругом были расставлены лампы, заправленные маслом. На ложе покоился человек, одетый в светлую рубаху из тончайшего мягкого шелка, с наглухо застегнутым воротом, доходящим почти до самого подбородка. Руки, скрещенные на животе, и ноги лежащего были прикрыты легким белым покрывалом, складки на котором были заложены так, что получился отчетливый правильный узор. Человек мог бы показаться спящим, если бы в лице его не произошли неизбежные перемены, если бы руки его не свела смертная судорога — край покрывала приподнялся, и видно было, как жутко и неестественно они застыли над телом.
Марьям и Мерих, не веря своим глазам, молча смотрели на труп. Это был Мельхис.
— Зачем? — потрясенным шепотом спросила Марьям. — Зачем он здесь?
«Зато теперь никто не оттеснит меня от него… Он отныне мой и только мой!» О боги-драконы, неужели даже после смерти Мельхиса Сархан…
— Нет… — Марьям помотала головой. — Нет, не может быть такого…
— Боюсь, — чуть слышно проговорил Мерих, — теперь все возможно, Марьям. Даже это.
— Нет, — она нетерпеливо схватила его за локоть, и в ее глазах вспыхнули знакомые искры. Она наконец-то снова превратилась в ту Марьям, которую он знал прежде. — Взгляни! Видишь, как все тут… красиво? Это не положено трогать, Мерих. На это положено лишь смотреть. Созерцать. Быть может, поклоняться, как в храме. И сам Мельхис будто спит. Если не глядеть в лицо, покажется, будто он живой и не ранен…
«Он и теперь спит. И ждет того, кто снова разбудит его»…
— Идем, Мерих! — Марьям тянула его за собой. — Нужно всех привести сюда и поскорее вынести в подвал Мельхиса…
— Давай-ка не будем спешить. Мне все же придется осмотреть тело, Марьям, — мрачно сказал Мерих, — я не могу допустить, чтобы осквернение осталось незамеченным, если оно имело место. Сархан и так кругом повинен, но нужно совершенно точно знать, в чем именно.
Он решил, что женщине подобное видеть не стоит.
— Окажи мне услугу, Марьям, попроси приготовить омовение — работа будет грязная. И небыстрая, так что пусть наши не спускаются сюда сразу, дадут мне хотя бы четверть часа.
— Исполню, — Марьям пошла вверх по лестнице, тревожно оглядываясь, — но сама скоро вернусь! Не хочу оставлять тебя со всем этим наедине.
— Не волнуйся, я видал и похуже, — Мерих переступил через горящие светильники и оказался внутри полукруга рядом с ложем мертвеца. Расстегнул и снял пояс, стащил кафтан, дабы тот не испачкался, стянул перстни и наручи. На мгновение он подумал, что устроил бы Сархан, застигни он кого-нибудь в таком виде подле Мельхиса…
Лицо Мерих закрывать не стал — обоняние могло ему пригодиться. Он присел возле тела, осторожно отложил в сторону покрывало, пожалев о том, что не попросил Марьям зарисовать составленный из складок узор. Вряд ли он имел какой-то особый смысл, но все же… Коря себя за упущение, он посмотрел на тело. Мельхис был не только одет, но даже обут — это сразу бросилось в глаза. Туфли, дорогие покровы для ложа и подушки, приподнимавшие голову мертвого, были совсем новыми — надо выяснить, где, кем и когда куплены, отметил про себя Мерих.
— Фу, — поморщилась Марьям — тяжкий запах, который они ощутили еще наверху, становился сильнее. Они остановились и переглянулись. Слова были не нужны — оба и так понимали, что это значит.
— Где, по-твоему? — спросила Марьям. Мерих молча показал пальцем вниз. Они двинулись дальше, снова повернули влево — и вдруг увидели слабый неровный свет и едва различимые в полумраке черные лужицы на лестнице и возле нее.
— Мерих! Что это?! — Марьям схватила Мериха за руку. Играть роль равнодушного ледяного палача она уже не могла. Мерих сжал ее ладонь:
— Тише. Я здесь. Если что, хватай лампу и беги наверх.
Марьям кивнула, но ее внезапно затрясло — сказались душевные муки и бессонница последних дней. Мерих ощущал, как дрожит ее рука. «Вынеси это, Марьям!»
Лестница кончилась, и они, перешагнув через загустевшую кровь, оказались в странной комнате без окон. Свет сочился откуда-то снизу и сбоку, но Мерих, едва сойдя с последней ступени, увидел, как качнулось пламя в лампе, и наугад провел рукою по стене:
— Все в порядке, вот она — скрытая дверь, Марьям, — успокоил он, стукнул в стену костяшками пальцев, и неожиданно раздался глухой звук, будто ударили по дереву. Рядом был незаметный с первого взгляда проход. — Ты права, через нее Сархан и вынес тело. Стащил по лестнице, положил тут, внизу, и…
Марьям не отвечала. Мерих обернулся — Марьям, белая, как молоко, стояла посреди тускло освещенной комнаты, ладонью зажав рот. Мерих подбежал к ней — и тоже на мгновение остолбенел. К такому он был не готов.
Между лестницей и стеной, образующими нечто вроде алькова, было устроено ложе, возле которого аккуратным полукругом были расставлены лампы, заправленные маслом. На ложе покоился человек, одетый в светлую рубаху из тончайшего мягкого шелка, с наглухо застегнутым воротом, доходящим почти до самого подбородка. Руки, скрещенные на животе, и ноги лежащего были прикрыты легким белым покрывалом, складки на котором были заложены так, что получился отчетливый правильный узор. Человек мог бы показаться спящим, если бы в лице его не произошли неизбежные перемены, если бы руки его не свела смертная судорога — край покрывала приподнялся, и видно было, как жутко и неестественно они застыли над телом.
Марьям и Мерих, не веря своим глазам, молча смотрели на труп. Это был Мельхис.
— Зачем? — потрясенным шепотом спросила Марьям. — Зачем он здесь?
«Зато теперь никто не оттеснит меня от него… Он отныне мой и только мой!» О боги-драконы, неужели даже после смерти Мельхиса Сархан…
— Нет… — Марьям помотала головой. — Нет, не может быть такого…
— Боюсь, — чуть слышно проговорил Мерих, — теперь все возможно, Марьям. Даже это.
— Нет, — она нетерпеливо схватила его за локоть, и в ее глазах вспыхнули знакомые искры. Она наконец-то снова превратилась в ту Марьям, которую он знал прежде. — Взгляни! Видишь, как все тут… красиво? Это не положено трогать, Мерих. На это положено лишь смотреть. Созерцать. Быть может, поклоняться, как в храме. И сам Мельхис будто спит. Если не глядеть в лицо, покажется, будто он живой и не ранен…
«Он и теперь спит. И ждет того, кто снова разбудит его»…
— Идем, Мерих! — Марьям тянула его за собой. — Нужно всех привести сюда и поскорее вынести в подвал Мельхиса…
— Давай-ка не будем спешить. Мне все же придется осмотреть тело, Марьям, — мрачно сказал Мерих, — я не могу допустить, чтобы осквернение осталось незамеченным, если оно имело место. Сархан и так кругом повинен, но нужно совершенно точно знать, в чем именно.
Он решил, что женщине подобное видеть не стоит.
— Окажи мне услугу, Марьям, попроси приготовить омовение — работа будет грязная. И небыстрая, так что пусть наши не спускаются сюда сразу, дадут мне хотя бы четверть часа.
— Исполню, — Марьям пошла вверх по лестнице, тревожно оглядываясь, — но сама скоро вернусь! Не хочу оставлять тебя со всем этим наедине.
— Не волнуйся, я видал и похуже, — Мерих переступил через горящие светильники и оказался внутри полукруга рядом с ложем мертвеца. Расстегнул и снял пояс, стащил кафтан, дабы тот не испачкался, стянул перстни и наручи. На мгновение он подумал, что устроил бы Сархан, застигни он кого-нибудь в таком виде подле Мельхиса…
Лицо Мерих закрывать не стал — обоняние могло ему пригодиться. Он присел возле тела, осторожно отложил в сторону покрывало, пожалев о том, что не попросил Марьям зарисовать составленный из складок узор. Вряд ли он имел какой-то особый смысл, но все же… Коря себя за упущение, он посмотрел на тело. Мельхис был не только одет, но даже обут — это сразу бросилось в глаза. Туфли, дорогие покровы для ложа и подушки, приподнимавшие голову мертвого, были совсем новыми — надо выяснить, где, кем и когда куплены, отметил про себя Мерих.
Страница 22 из 73
