Правосудие превыше всего

Ему плевать на жару и холод, на голод и жажду — он вообще о них часто не помнит, на врагов — пусть навалятся пять, десять, двадцать воинов, яростный Сархан даст им отпор, да такой, что напавшие на него еще долго будут зализывать раны, если, конечно, останутся живы.

Все расступаются, все здороваются и кланяются, все шушукаются и оглядываются, когда он идет по улице, широкоплечий, черноусый, загорелый, хотя от предка-невольника ему досталась светлая кожа. От него же, угрюмого северянина, Сархан унаследовал огромный рост — он на полголовы выше самого здоровенного из своих людей. Впрочем, здесь, в Аль-Бетиле, он не единственный, в ком намешано немало кровей.

Сархан статен, могуч и ловок. Ни сединки в его густых волосах, которые до того тяжелы, что он даже не пытается прятать их, как все вокруг. Чем бы ни была покрыта его голова, по спине его всегда змеится толстая темная коса, и удивленные взгляды ему нипочем. Словом, Сархан красив и сам понимает это. Он и по-мужски силен, однако на шлюх, ни на дешевых, ни на дорогих, не разменивается, на чужих жен не зарится, девок не портит — имеет волю, не брызгает куда попало. Да и не имел бы воли — не стал бы, до того ему отвратителен животный, тяжкий бабский запах, но об этом никто не знает — знают лишь, что Сархан чист, воздержан, вот и завидуют! За унизительные выволочки после веселых ночей шерифы на него злятся, ему говорят «не твое дело», на него обижаются, особенно те, кто не к продажным ходит, а ночует у невест, но ему мало горя — сами виноваты!

Женатых Сархан обходит стороной — они тоже сами виноваты, коли так решили, эти уже сами себя наказали. Жить им теперь вовек среди нытья, писка и сучьего зловония, а у него, главного шерифа, найдутся дела более важные, чем нюхать всякую пакость. Он может выносить разве что Марьям — она не такая дура, как другие, да и пахнет от нее понежнее, не течным зверьем. И все равно — нет, не то… Не то. Он почему-то не желает ее, хотя она такая пламенная и неподдельно его почитает, а полные перси ее как раз поместились бы у него в ладонях… На Марьям давно положил глаз Беким — Сархан видит, куда в ее присутствии глядит шериф, знает, чего он хочет от нее. Эх, умница Марьям, скоро и с тобою рядом будет нечем дышать. Жаль!

Но Беким хорош. Сархан не зря часто зазывает его к себе, а тот совсем и не прочь у него погостить. Сидит на подушках, любезный, благонравный, очень послушный, почти в обнимку со старшим шерифом, и будто чего-то ждет; вели такому, нажми на него порешительнее, ведь не отвергнет, не посмеет сбежать, все исполнит, что ни попроси! Может, и порезвились бы на славу, но… не то. Почему, Сархан не знает, не понимает, что «не то» в плечистом красивом Бекиме, и это вгоняет его в досаду. Он злится на Бекима — мог бы и не смотреть на Сархана глазами раба, взял бы да придавил, заломил руки за спину, показал, чего хочет, вот это был бы мужской разговор! Испробовать бы кого другого, не такого покорного… На ум Сархану невольно приходит Мерих — староват он, конечно, хоть и все еще могуч, но этот точно откажется. Да и не повеселишься с ним, в склепе ему место, а не в постели. Хотя Сархан наслышан о том, какими знойными становятся холодные праведники, если им немного помочь…

Он отгоняет страстные видения. Не то. Всё не то… Да вот еще, было бы о чем думать! Сархан не чета прочим, Сархан выше всей этой чепухи. Кроме того, Марьям уже здесь.

— Взгляни, шериф Марьям, — он смотрит на нее испытующе, как наставник на ученицу, указывая на драгоценные предметы, — тут немалое богатство. Поведай-ка мне, что это такое и кому может принадлежать? Проверим твои познания.

Глаза Марьям алчно вспыхивают. Она осторожно берет сокровища в руки, жадно изучает, чуть ли не облизывается. Баба — она и есть баба. Начинает с жаром описывать Сархану достоинства первой вещи — большого амулета, но вдруг замолкает и стыдливо опускает глаза.

— Я не знаю, Сархан, — говорит она потерянно. — Я в этом ничего не смыслю…

— Как же так, Марьям? — укоряет Сархан и хитро глядит на нее. Марьям краснеет.

— Я из бедной семьи, господин старший шериф, — произносит она униженно. — Мы никогда не держали драгоценностей, как я могу в них разбираться…

Сархан покровительственно похлопывает ее по руке:

— Ничего. Мне и самому непросто отличить подделки от подлинников — некоторые выполнены весьма искусно, а я не имею права ошибиться. Тут нужен истинный знаток.

Марьям внезапно вспоминает о чем-то:

— Знаток… Послушай, Сархан, если так, не попросить ли нам помощи у старшего Мельхиса? Знаешь про такого?

— Не слыхал. Что за герой?

— Вряд ли герой, — усмехается Марьям, — он купец. Живет неподалеку отсюда. Видел за рынком, на той стороне, где библиотека, большой дом — окна в два ряда?

— Видел.

— Его обиталище. Не наведаться ли туда?

— И на что мне сдался твой торгаш? — презрительно ухмыляясь, спрашивает Сархан.