Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7821
Не писаный красавец, но собою недурен. Довольно бледное лицо — должно быть, среди предков Мельхиса тоже были иноземцы. Небольшой рот — почему-то именно из-за этого подвижного рта, из-за того, как он чувственно изгибается, складываясь в любезную, чуть-чуть двусмысленную улыбку, как напряженно сжимается, когда купец задумывается или прислушивается, из-за выпуклых мягких губ — нижняя похожа на лепесток редкого цветка под названием пасть ракшаса — Мельхис в первые минуты кажется Сархану похотливым до безобразия. «Ах ты»… — невольно прибавляя грязное словцо, думает шериф и продолжает разглядывать хозяина дома.
Просто скроенные, но дорогие одеяния. Тонкие морщинки у внимательных глаз. Выбритые щеки. Руки, унизанные перстнями, — пухлые ладони, короткие пальцы дельца. Слегка подрезанные, как у молодых магов, волосы, в которых поблескивают первые серебристые нити… «Да, то самое. Вот», — внезапно решает Сархан и сам не понимает, не желает понимать, что имеет в виду.
Мельхис подходит к нему, раскрывая объятия, и сердечно улыбается. Сархан, на миг растерявшийся от такого радушия, неловко кланяется:
— Приветствую вас, почтеннейший господин Мельхис. Великое счастье — быть вашим гостем! Простите меня за дерзкое вторжение, я пришел молить вас о помощи от имени всех охранителей порядка в Аль-Бетиле…
Он выпрямляется, и оба несколько мгновений молча смотрят друг на друга. Ясный взгляд Мельхиса, полный любопытства, встречается с пристальным взором Сархана.
«Да, — снова думает Сархан. — Вот оно, то самое». Для него очевидно: происходит что-то очень страшное, необратимое. То, чего он всегда боялся и одновременно ждал, настигло его и неминуемо погубит, но Сархан не может и не хочет этому противостоять.
С того самого дня визиты Сархана в дом Мельхиса — обычное дело. Они, такие разные, ухитряются почти мгновенно, с первой же встречи сдружиться. Мельхис совершенно — он так и говорит: «Со-вер-шен-но!» — счастлив этой дружбой, он развлекает Сархана забавными беседами, сообщает все городские новости, какие только могут пригодиться главному шерифу, предлагает ему лучшие лакомства и очень старается быть полезным. Он вправду полезен: Сархан часто показывает ему отобранные у преступников ценные вещи, а Мельхис объясняет ему, где среди них просто дорогие игрушки, призванные услаждать взор и тщеславие обладателя, а где волшебные предметы. Он даже пытается научить шерифа чувствовать магическую ауру, по которой можно выявить это, но из их затеи ничего не выходит, и оба признают поражение.
Одни вещицы Мельхис берет в руки охотно, к другим запрещает Сархану даже прикасаться. К нему приходит много желающих приобрести артефакты (или избавиться от них), и он вынужден поддерживать обширные знакомства, но даже в этом кругу сделки заключаются редко, пусть и приносят Мельхису огромные деньги. Разумеется, он помнит, кто и когда покупал или продавал с его помощью тот или иной магический предмет, хотя чаще всего добыча преступников, по его словам, — сверкающие безделушки, прихваченные в лавке или в чужом доме от невежества и жадности.
— Глаза у них не сыты, у твоих воров, мой дорогой, — посмеивается он, когда Сархан собирает ценности в плотную суму.
Глаза и у самого Сархана, признаться, не сыты. Он глядит на Мели, на пухленького, изнеженного, совсем не внушительного Мели с его блеклой кожей, брюшком и первыми морщинками, и не может оторваться. Он не знает почему. В глубине души он даже уверен, что «толстячок», как он про себя называет Мельхиса, не такой уж и толстый, не такой уж и рыхлый, не такой уж и старый — словом, не так уж и плох. Веселый, добродушный, гостеприимный, он оказывает бесценные услуги, еще и кормит Сархана до отвала… Но нельзя позволять ему считать старшего шерифа крохобором, которому нечего больше делать, кроме как просиживать зад в доме богатея ради жратвы.
— Скоро я буду таким же жирным, как ты, Мели, — заявляет Сархан, заваливаясь на диван и отдуваясь, когда любезный хозяин предлагает ему отведать еще чуточку того и еще немного вот этого.
Мельхис пропускает грубость мимо ушей. Он молчит, но на его по-бабьи розовых мягких губах на миг появляется хитрая улыбка, и когда довольный собой старший шериф собирается еще что-то сказать, он молниеносно запихивает Сархану в рот лакомый кусочек:
— А вот это поистине вкусно. Распробуешь — быть может, и станешь таким, как я.
Сархан возмущенно мычит, но потом понимает, что жует что-то чудесное и этого чудесного на низеньком столике целое блюдо. Но все же он, кое-как проглотив непрошеное угощение, с неудовольствием замечает:
— Мели, брось ребячиться! Это ты, чревоугодник, лопаешь всякую липкую дрянь и скоро не протиснешься в собственные ворота. А я, в отличие от любителей набивать живот…
Он не успевает договорить — в двери стучат каким-то особенным образом, Мельхис выглядывает из комнаты, ему что-то говорят, и он извиняется перед Сарханом — мол, вынужден удалиться на минутку.
Просто скроенные, но дорогие одеяния. Тонкие морщинки у внимательных глаз. Выбритые щеки. Руки, унизанные перстнями, — пухлые ладони, короткие пальцы дельца. Слегка подрезанные, как у молодых магов, волосы, в которых поблескивают первые серебристые нити… «Да, то самое. Вот», — внезапно решает Сархан и сам не понимает, не желает понимать, что имеет в виду.
Мельхис подходит к нему, раскрывая объятия, и сердечно улыбается. Сархан, на миг растерявшийся от такого радушия, неловко кланяется:
— Приветствую вас, почтеннейший господин Мельхис. Великое счастье — быть вашим гостем! Простите меня за дерзкое вторжение, я пришел молить вас о помощи от имени всех охранителей порядка в Аль-Бетиле…
Он выпрямляется, и оба несколько мгновений молча смотрят друг на друга. Ясный взгляд Мельхиса, полный любопытства, встречается с пристальным взором Сархана.
«Да, — снова думает Сархан. — Вот оно, то самое». Для него очевидно: происходит что-то очень страшное, необратимое. То, чего он всегда боялся и одновременно ждал, настигло его и неминуемо погубит, но Сархан не может и не хочет этому противостоять.
С того самого дня визиты Сархана в дом Мельхиса — обычное дело. Они, такие разные, ухитряются почти мгновенно, с первой же встречи сдружиться. Мельхис совершенно — он так и говорит: «Со-вер-шен-но!» — счастлив этой дружбой, он развлекает Сархана забавными беседами, сообщает все городские новости, какие только могут пригодиться главному шерифу, предлагает ему лучшие лакомства и очень старается быть полезным. Он вправду полезен: Сархан часто показывает ему отобранные у преступников ценные вещи, а Мельхис объясняет ему, где среди них просто дорогие игрушки, призванные услаждать взор и тщеславие обладателя, а где волшебные предметы. Он даже пытается научить шерифа чувствовать магическую ауру, по которой можно выявить это, но из их затеи ничего не выходит, и оба признают поражение.
Одни вещицы Мельхис берет в руки охотно, к другим запрещает Сархану даже прикасаться. К нему приходит много желающих приобрести артефакты (или избавиться от них), и он вынужден поддерживать обширные знакомства, но даже в этом кругу сделки заключаются редко, пусть и приносят Мельхису огромные деньги. Разумеется, он помнит, кто и когда покупал или продавал с его помощью тот или иной магический предмет, хотя чаще всего добыча преступников, по его словам, — сверкающие безделушки, прихваченные в лавке или в чужом доме от невежества и жадности.
— Глаза у них не сыты, у твоих воров, мой дорогой, — посмеивается он, когда Сархан собирает ценности в плотную суму.
Глаза и у самого Сархана, признаться, не сыты. Он глядит на Мели, на пухленького, изнеженного, совсем не внушительного Мели с его блеклой кожей, брюшком и первыми морщинками, и не может оторваться. Он не знает почему. В глубине души он даже уверен, что «толстячок», как он про себя называет Мельхиса, не такой уж и толстый, не такой уж и рыхлый, не такой уж и старый — словом, не так уж и плох. Веселый, добродушный, гостеприимный, он оказывает бесценные услуги, еще и кормит Сархана до отвала… Но нельзя позволять ему считать старшего шерифа крохобором, которому нечего больше делать, кроме как просиживать зад в доме богатея ради жратвы.
— Скоро я буду таким же жирным, как ты, Мели, — заявляет Сархан, заваливаясь на диван и отдуваясь, когда любезный хозяин предлагает ему отведать еще чуточку того и еще немного вот этого.
Мельхис пропускает грубость мимо ушей. Он молчит, но на его по-бабьи розовых мягких губах на миг появляется хитрая улыбка, и когда довольный собой старший шериф собирается еще что-то сказать, он молниеносно запихивает Сархану в рот лакомый кусочек:
— А вот это поистине вкусно. Распробуешь — быть может, и станешь таким, как я.
Сархан возмущенно мычит, но потом понимает, что жует что-то чудесное и этого чудесного на низеньком столике целое блюдо. Но все же он, кое-как проглотив непрошеное угощение, с неудовольствием замечает:
— Мели, брось ребячиться! Это ты, чревоугодник, лопаешь всякую липкую дрянь и скоро не протиснешься в собственные ворота. А я, в отличие от любителей набивать живот…
Он не успевает договорить — в двери стучат каким-то особенным образом, Мельхис выглядывает из комнаты, ему что-то говорят, и он извиняется перед Сарханом — мол, вынужден удалиться на минутку.
Страница 39 из 73
