Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7840
В юные годы я претерпел немало лишений, ко временной бедности мне не привыкать, но у меня полон дом вечно голодных ртов! А еще сиротки мои…
— Ничего, Мели, — нарочито бодро отвечает Сархан и расправляет плечи. — Признайся, вряд ли ты после этой кражи вконец обнищал, да и найдем мы твоих злодеев, не тебе же за ними гоняться. А если Эльмира вспомнит что-нибудь еще…
— Сархан, — встревоженно спрашивает Мельхис, — они не обидят ее? Пойми меня правильно, я не сомневаюсь в твоих людях, но…
Сархану все труднее сдерживать злобу.
— … но ты боишься, что она скажет что-нибудь не то, да, Мели? Что-нибудь… лишнее? — он подбоченивается и многозначительно смотрит на Мельхиса. Подумав, что уже ничего не потеряет, ведь Мели в его власти, он добавляет: — А может быть, ты сам признаешься? Чтобы не пришлось допрашивать ее с пристрастием.
— В чем ты подозреваешь меня, Сархан? — Мельхис отнимает руку от лица и устремляет на него внимательный взгляд.
— Мы оба знаем, о чем я, Мели, — гневно говорит Сархан и принимается расхаживать по комнате. — Уж не вздумал ли ты дурачить меня? Смотри, за укрывательство преступников полагается весьма серьезная кара!
— Сархан, — Мельхис тоже поднимается на ноги, — ты довольно давно намекаешь, что не все обитатели моего дома порядочны, и если так, то я не собираюсь покрывать злодеяния. Предъяви мне доказательства вины — и я в тот же миг приведу виновного, но не предам тех, кто находится под моей защитой, в твои руки по пустому оговору, а пока все, что ты поведал мне, это, прости, не более чем оговоры и домыслы. Я здесь хозяин, и обвинение моих слуг, как и моей наложницы — той, что таковою считается, равносильно обвинению меня самого. Согласись, оно должно быть обоснованным. Я взял Эльмиру под свое покровительство, обещал ей заступничество и не намерен отказываться от своего слова без веской причины. Не только у воинов и шерифов есть честь, Сархан.
Сархан, в глубине души довольный толстяком и его ответом, все-таки злится:
— Обожди, Мели, доказательства будут. Ты еще будешь грызть локти, раскаиваясь, что не поверил мне!
Они долго молчат. Сархан разрывается между яростью и желанием как-нибудь все замять, а Мельхис медленно, точно поймал в спину стрелу, делает несколько шагов и тяжело опускается на край постели. Руки, бессильно упавшие на колени, погасший взгляд — вид у него такой, словно его внезапно подкосило тяжелое горе.
— Ты сам виноват, Мели, — не выдержав, свысока роняет Сархан, стремясь поглубже закопать презренную дрянь — Скорпиона. — Ты напрасно желаешь искать злодеев за стенами дома, не веришь, что преступник куда ближе, чем тебе представляется.
Мельхис поднимает глаза и смотрит на Сархана так, что у того холодок пробегает по спине.
— Отчего же, верю, — отвечает он тихо. — Теперь и я понимаю, что он куда ближе, чем я думал.
— На что это ты намекаешь, толстяк?! — возмущенно кричит Сархан.
— Видишь ли, Сур, — так же убито произносит Мельхис, — ты забыл об одном: я все-таки маг. Ночью все двери в этом доме защищают заклятия, и никто с дурными намерениями не проникнет за незримую преграду. Перекрыты все входы и выходы — все, кроме того, через который можешь прийти ты. Ты ведь и сам не знаешь, чего пожелаешь в следующий миг: отдаться или оскорбить, обнять или ударить. Ты непредсказуем, и если я поставлю всюду заслоны, ты рано или поздно просто не попадешь ко мне. Я дорожу тобой, я не собирался прятаться и сохранил для тебя лазейку. Для тебя — и тех, кто мог услышать о ней из твоих уст…
«Я дурак!» — мысленно ахает Сархан, глядя на осунувшегося, на глазах постаревшего Мели. Ему становится дурно — как он мог не догадаться, не предусмотреть!
— Что ты хочешь сказать, Мели?! Что они воспользовались той самой дверью?! Из этого ты делаешь вывод, что их привел я?!
— Нет, Сур, — устало вздыхает Мельхис, — я верю, что тебя не было здесь, когда ограбили дом.
— Тогда в чем ты смеешь подозревать меня?!
— Я поверил бы, что они случайно воспользовались именно этой лестницей и этим входом, но замок не взломан, Сур. Дверь открыли ключом. А не заметили грабителей именно потому, что они пришли тогда же и так же, как ты. Твоею дорогой. В твое благословенное богами время…
А Мельхис не такой уж и болван. Сархан теряется, но лишь на мгновение.
— И ты решил, что это я отправил их в твой дом, чтобы тебя ограбить, да, Мели?! Вот как ты любишь и уважаешь меня! Вот чего стоят твои слова о доверии! Подумай сам, глупец: если бы я хотел обокрасть тебя, что мешало мне сделать это много раньше, притом самому и тихо, без лишних рук и глаз?! Уверен ли ты в том, что больше никто не пользуется этой дверью? Что ключ, который ты вручил мне, единственный? Что твои слуги не исчезают без спросу из дому?
— Ничего, Мели, — нарочито бодро отвечает Сархан и расправляет плечи. — Признайся, вряд ли ты после этой кражи вконец обнищал, да и найдем мы твоих злодеев, не тебе же за ними гоняться. А если Эльмира вспомнит что-нибудь еще…
— Сархан, — встревоженно спрашивает Мельхис, — они не обидят ее? Пойми меня правильно, я не сомневаюсь в твоих людях, но…
Сархану все труднее сдерживать злобу.
— … но ты боишься, что она скажет что-нибудь не то, да, Мели? Что-нибудь… лишнее? — он подбоченивается и многозначительно смотрит на Мельхиса. Подумав, что уже ничего не потеряет, ведь Мели в его власти, он добавляет: — А может быть, ты сам признаешься? Чтобы не пришлось допрашивать ее с пристрастием.
— В чем ты подозреваешь меня, Сархан? — Мельхис отнимает руку от лица и устремляет на него внимательный взгляд.
— Мы оба знаем, о чем я, Мели, — гневно говорит Сархан и принимается расхаживать по комнате. — Уж не вздумал ли ты дурачить меня? Смотри, за укрывательство преступников полагается весьма серьезная кара!
— Сархан, — Мельхис тоже поднимается на ноги, — ты довольно давно намекаешь, что не все обитатели моего дома порядочны, и если так, то я не собираюсь покрывать злодеяния. Предъяви мне доказательства вины — и я в тот же миг приведу виновного, но не предам тех, кто находится под моей защитой, в твои руки по пустому оговору, а пока все, что ты поведал мне, это, прости, не более чем оговоры и домыслы. Я здесь хозяин, и обвинение моих слуг, как и моей наложницы — той, что таковою считается, равносильно обвинению меня самого. Согласись, оно должно быть обоснованным. Я взял Эльмиру под свое покровительство, обещал ей заступничество и не намерен отказываться от своего слова без веской причины. Не только у воинов и шерифов есть честь, Сархан.
Сархан, в глубине души довольный толстяком и его ответом, все-таки злится:
— Обожди, Мели, доказательства будут. Ты еще будешь грызть локти, раскаиваясь, что не поверил мне!
Они долго молчат. Сархан разрывается между яростью и желанием как-нибудь все замять, а Мельхис медленно, точно поймал в спину стрелу, делает несколько шагов и тяжело опускается на край постели. Руки, бессильно упавшие на колени, погасший взгляд — вид у него такой, словно его внезапно подкосило тяжелое горе.
— Ты сам виноват, Мели, — не выдержав, свысока роняет Сархан, стремясь поглубже закопать презренную дрянь — Скорпиона. — Ты напрасно желаешь искать злодеев за стенами дома, не веришь, что преступник куда ближе, чем тебе представляется.
Мельхис поднимает глаза и смотрит на Сархана так, что у того холодок пробегает по спине.
— Отчего же, верю, — отвечает он тихо. — Теперь и я понимаю, что он куда ближе, чем я думал.
— На что это ты намекаешь, толстяк?! — возмущенно кричит Сархан.
— Видишь ли, Сур, — так же убито произносит Мельхис, — ты забыл об одном: я все-таки маг. Ночью все двери в этом доме защищают заклятия, и никто с дурными намерениями не проникнет за незримую преграду. Перекрыты все входы и выходы — все, кроме того, через который можешь прийти ты. Ты ведь и сам не знаешь, чего пожелаешь в следующий миг: отдаться или оскорбить, обнять или ударить. Ты непредсказуем, и если я поставлю всюду заслоны, ты рано или поздно просто не попадешь ко мне. Я дорожу тобой, я не собирался прятаться и сохранил для тебя лазейку. Для тебя — и тех, кто мог услышать о ней из твоих уст…
«Я дурак!» — мысленно ахает Сархан, глядя на осунувшегося, на глазах постаревшего Мели. Ему становится дурно — как он мог не догадаться, не предусмотреть!
— Что ты хочешь сказать, Мели?! Что они воспользовались той самой дверью?! Из этого ты делаешь вывод, что их привел я?!
— Нет, Сур, — устало вздыхает Мельхис, — я верю, что тебя не было здесь, когда ограбили дом.
— Тогда в чем ты смеешь подозревать меня?!
— Я поверил бы, что они случайно воспользовались именно этой лестницей и этим входом, но замок не взломан, Сур. Дверь открыли ключом. А не заметили грабителей именно потому, что они пришли тогда же и так же, как ты. Твоею дорогой. В твое благословенное богами время…
А Мельхис не такой уж и болван. Сархан теряется, но лишь на мгновение.
— И ты решил, что это я отправил их в твой дом, чтобы тебя ограбить, да, Мели?! Вот как ты любишь и уважаешь меня! Вот чего стоят твои слова о доверии! Подумай сам, глупец: если бы я хотел обокрасть тебя, что мешало мне сделать это много раньше, притом самому и тихо, без лишних рук и глаз?! Уверен ли ты в том, что больше никто не пользуется этой дверью? Что ключ, который ты вручил мне, единственный? Что твои слуги не исчезают без спросу из дому?
Страница 58 из 73
