Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7841
— Мельхис подавленно молчит — стало быть, сам ничего толком не знает, и Сархан, приободрившись, продолжает: — А теперь скажи мне, Мели, что принуждает тебя наводить тень на главного шерифа Аль-Бетиля? Не желание ли укрыть истинного преступника — или преступницу?!
Возле покоев слышатся голоса, в двери стучат, и Мельхис спешит отворить:
— Прости. Я вернусь через минуту.
До ушей Сархана доносятся женский плач и обрывки разговора:
— Почему именно он, почему?! За что мне такие унижения в твоем доме, господин?
— Не плачь, Эльмира, твои слезы разрывают мне сердце. Ступай к шерифу Бекиму, я уверен, что все это только недоразумение и главный хранитель порядка поможет нам разрешить его. Мерих не кажется мне грубияном, а тем паче насильником. Утешься, дитя мое. Я после приду к тебе.
На пороге возникает Мельхис, переполненный холодным гневом.
— Что это значит, Сархан? Ты поклялся мне, что твои люди не причинят Эльмире вреда, а шериф Мерих с первой же минуты в моем доме повел себя как негодяй! Оскорбил Эльмиру, сорвал с нее покрывало, угрожал ей! Полагаю, именно ты наставляешь их подобным образом, именно твоему примеру они следуют?!
Проклятый Мерих… В другое время Сархан только порадовался бы тому, как строптивый шериф обошелся с этой гадиной. Но теперь — ах, как не вовремя, как некстати! Не хватало еще из-за какого-то Мериха окончательно потерять доверие Мельхиса и доступ в его дом — в такой-то момент! Провались он в Шио, Сархан еще доберется до него, Мерих у него попляшет сегодня…
Он кланяется через силу:
— Прости, господин Мельхис. Это моя оплошность, мой недосмотр. Я сегодня же выясню, что произошло, и мы все исправим.
— Хорошо, — надменно говорит Мельхис. — Я надеюсь, ты принесешь извинения мне и Эльмире.
— Принесу, — Сархан выпрямляется и с ненавистью смотрит на любовника. — Но учти, Мели: рано или поздно все преступники и их сообщники попадают в мои руки.
Глаза его наливаются кровью. Он более не может удерживать себя в узде и в бешенстве швыряет на пол подвернувшееся под руку блюдо:
— Ты забыл, жалкий купчишка, кто ты и кто я! У моих ног скоро будет весь Аль-Бетиль, а ты… Лишь от тебя зависит, где ты окажешься, толстяк, так что будь осторожен, очень осторожен! Я приду сегодня ночью и сделаю с тобой все, что захочу, а ты будешь делать только то, что я тебе прикажу. И не вздумай закрыться от меня! Попытаешься запереться — увидишь, что станет с тобой и твоей драгоценной Эльмирой. Поверь, мне не жаль ядовитых змей, и если потребуется убить гадину, я ее убью. А что ты так погрустнел, Мели? Печалишься о красавчике Шераге? Хотел бы я тебя обнадежить, но увы, бедняжка Шерага к тебе уже не придет. Никогда. Именно потому, что был неосторожен. А ты ведь у меня умница, Мели? Ты ведь помнишь, кто перед тобой?
Сархан наслаждается ужасом в глазах Мельхиса.
— О боги, неужели опять… — в отчаянии шепчет купец. — Неужели тебе снова нехорошо?!
— Мне?! Мне очень нехорошо, Мели, и ты тому виной. Единственная для тебя возможность все исправить — быть послушным. Исполнишь все так, как я велю, послужишь на совесть — быть может, и спасешь шкуру Эльмиры. Да и свою собственную…
Поток неукротимого бешенства несет Сархана все дальше и дальше. То, что он вытворяет ночью, не назвать даже насилием. Он, охваченный безумным злобным удовольствием, свергает, топчет и осмеивает все, чем дорожил раньше, и чем больше он расходится, тем безудержнее его вожделение, тем безумнее жажда. Он не знает, что еще сделать с Мельхисом, как заставить это ничтожество сполна ощутить его власть. Нужно, чтобы он прочувствовал, понял, кто здесь главный…
Но и Сархан, замучив любовника своей алчной жестокостью, утомляется. Он отпускает Мели, что-то еще шипит ему в лицо, а подавленный и оскорбленный Мельхис, пытаясь сохранить жалкие остатки достоинства, мягко прерывает его:
— Ты устал, Сархан. Поговорим утром. Я исполнил твои желания, пора и отдохнуть.
Утром так утром. Сархан недобро усмехается и с нетерпением ждет, когда Мели заснет. Вскоре дыхание Мельхиса становится глубоким и ровным, и Сархан, нагой, всклокоченный и разъяренный, словно дикарь с островов, упившийся соком дурманного дерева, крадется к тайнику. Сабига не обманула — в стене у изголовья постели, точно там, где она показала, есть неприметная дверца.
Он тихо открывает тайник, и у него мутится в глазах — в полутьме поблескивает золото, сверкают драгоценные камни… Целое состояние! Мельхис поистине ничего не пожалел, чтобы получить власть над ним. Сархан дрожащими руками перебирает тонкие кованые и резные вещицы. Вот она, та клетка, в которой проклятый жирный боров запер его, вот она — этот небольшой ящик, наполненный магией и имеющий единственное предназначение — сломать его, подчинить себе и погубить… И защитить проклятую бабу.
Возле покоев слышатся голоса, в двери стучат, и Мельхис спешит отворить:
— Прости. Я вернусь через минуту.
До ушей Сархана доносятся женский плач и обрывки разговора:
— Почему именно он, почему?! За что мне такие унижения в твоем доме, господин?
— Не плачь, Эльмира, твои слезы разрывают мне сердце. Ступай к шерифу Бекиму, я уверен, что все это только недоразумение и главный хранитель порядка поможет нам разрешить его. Мерих не кажется мне грубияном, а тем паче насильником. Утешься, дитя мое. Я после приду к тебе.
На пороге возникает Мельхис, переполненный холодным гневом.
— Что это значит, Сархан? Ты поклялся мне, что твои люди не причинят Эльмире вреда, а шериф Мерих с первой же минуты в моем доме повел себя как негодяй! Оскорбил Эльмиру, сорвал с нее покрывало, угрожал ей! Полагаю, именно ты наставляешь их подобным образом, именно твоему примеру они следуют?!
Проклятый Мерих… В другое время Сархан только порадовался бы тому, как строптивый шериф обошелся с этой гадиной. Но теперь — ах, как не вовремя, как некстати! Не хватало еще из-за какого-то Мериха окончательно потерять доверие Мельхиса и доступ в его дом — в такой-то момент! Провались он в Шио, Сархан еще доберется до него, Мерих у него попляшет сегодня…
Он кланяется через силу:
— Прости, господин Мельхис. Это моя оплошность, мой недосмотр. Я сегодня же выясню, что произошло, и мы все исправим.
— Хорошо, — надменно говорит Мельхис. — Я надеюсь, ты принесешь извинения мне и Эльмире.
— Принесу, — Сархан выпрямляется и с ненавистью смотрит на любовника. — Но учти, Мели: рано или поздно все преступники и их сообщники попадают в мои руки.
Глаза его наливаются кровью. Он более не может удерживать себя в узде и в бешенстве швыряет на пол подвернувшееся под руку блюдо:
— Ты забыл, жалкий купчишка, кто ты и кто я! У моих ног скоро будет весь Аль-Бетиль, а ты… Лишь от тебя зависит, где ты окажешься, толстяк, так что будь осторожен, очень осторожен! Я приду сегодня ночью и сделаю с тобой все, что захочу, а ты будешь делать только то, что я тебе прикажу. И не вздумай закрыться от меня! Попытаешься запереться — увидишь, что станет с тобой и твоей драгоценной Эльмирой. Поверь, мне не жаль ядовитых змей, и если потребуется убить гадину, я ее убью. А что ты так погрустнел, Мели? Печалишься о красавчике Шераге? Хотел бы я тебя обнадежить, но увы, бедняжка Шерага к тебе уже не придет. Никогда. Именно потому, что был неосторожен. А ты ведь у меня умница, Мели? Ты ведь помнишь, кто перед тобой?
Сархан наслаждается ужасом в глазах Мельхиса.
— О боги, неужели опять… — в отчаянии шепчет купец. — Неужели тебе снова нехорошо?!
— Мне?! Мне очень нехорошо, Мели, и ты тому виной. Единственная для тебя возможность все исправить — быть послушным. Исполнишь все так, как я велю, послужишь на совесть — быть может, и спасешь шкуру Эльмиры. Да и свою собственную…
Поток неукротимого бешенства несет Сархана все дальше и дальше. То, что он вытворяет ночью, не назвать даже насилием. Он, охваченный безумным злобным удовольствием, свергает, топчет и осмеивает все, чем дорожил раньше, и чем больше он расходится, тем безудержнее его вожделение, тем безумнее жажда. Он не знает, что еще сделать с Мельхисом, как заставить это ничтожество сполна ощутить его власть. Нужно, чтобы он прочувствовал, понял, кто здесь главный…
Но и Сархан, замучив любовника своей алчной жестокостью, утомляется. Он отпускает Мели, что-то еще шипит ему в лицо, а подавленный и оскорбленный Мельхис, пытаясь сохранить жалкие остатки достоинства, мягко прерывает его:
— Ты устал, Сархан. Поговорим утром. Я исполнил твои желания, пора и отдохнуть.
Утром так утром. Сархан недобро усмехается и с нетерпением ждет, когда Мели заснет. Вскоре дыхание Мельхиса становится глубоким и ровным, и Сархан, нагой, всклокоченный и разъяренный, словно дикарь с островов, упившийся соком дурманного дерева, крадется к тайнику. Сабига не обманула — в стене у изголовья постели, точно там, где она показала, есть неприметная дверца.
Он тихо открывает тайник, и у него мутится в глазах — в полутьме поблескивает золото, сверкают драгоценные камни… Целое состояние! Мельхис поистине ничего не пожалел, чтобы получить власть над ним. Сархан дрожащими руками перебирает тонкие кованые и резные вещицы. Вот она, та клетка, в которой проклятый жирный боров запер его, вот она — этот небольшой ящик, наполненный магией и имеющий единственное предназначение — сломать его, подчинить себе и погубить… И защитить проклятую бабу.
Страница 59 из 73
