Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7842
Признания, угощения, ласки, долгие задушевные разговоры и увлекательные рассказы, трепетная нежность гладкомаза Мели и его рискованные шуточки, горячие часы, проведенные вместе, — всё ложь, одна подлая и грязная ложь!
— Я верил тебе, Мели, — задыхаясь от ненависти, шепчет Сархан, — я верил тебе!
Все происходит молниеносно. Сархан одним прыжком добирается до оставленных возле постели вещей, выхватывает нож, который обыкновенно носит за голенищем. Нож просит крови предателя, и Сархан накормит его — ему-то самому уже не о чем жалеть и нечего терять. Тот, кого он считал своим другом, эта раздувшаяся от жира скотина, полгода глумившаяся над ним, не заслуживает прощения и не должна осквернять своей поступью улицы его города, не должна более жить…
Мельхис спит на спине, чуть склонив голову на бок. Сархан глядит на теплую полную шею, которую так любил целовать, и, собравшись с духом, одним точным, нечеловечески сильным движением перерезает купцу горло, стремясь вонзиться до предела, войти как можно глубже. Невыразимое наслаждение, радость обладания, торжество пополам с отвращением, а Мельхис… Фонтан горячей крови, короткая судорога — и все.
— Вот так-то, Мели, — злорадно говорит ему Сархан. — Вот так-то.
Ему давно известно: в покоях есть вода, и не только для питья — вот оно, вечное расточительство. Сархан прячется за ширмой — там на цепи подвешен большой сосуд с отверстием, закрытым крошечным жезлом (приподнимешь — потечет холодная струйка), а под сосудом стоит покрытая сложным узором широкая чаша. Стараясь не шуметь, Сархан набирает в ладони воду, смывает с себя и ножа липкую остывающую кровь. Спешно одевается, поднимает оружие, собирает и прячет в карманы артефакты и неслышно уходит, не бросив ни единого взгляда на обагренное ложе и полог, забрызганный красным.
Он еще не успел забыть, какая это тяжелая ноша — труп. Вот только недавно он стаскивал вниз тело Бекима, а до этого переносил поближе к Башне правосудия мертвого Шерагу… Будь ты проклят, Шерага!
— … и толстосум засмотрелся на меня! Ты видал, Сархан? Похоже, я ему приглянулся. Чем не судьба? Может, продаться ему подороже, покуда я на что-то годен? — Шерага ржет, как конь, и поигрывает мышцами, а потом замечает черный взор Сархана и хохочет еще громче: — Ой-ой, средь бела дня солнце закатилось! С чего ты так рассердился, Сархан? Завидуешь? Да не огорчайся, ты еще не стар, с лица неплох, я уж, так и быть, замолвлю за тебя словечко, он и тебя приблизит, поделимся денежками! Сдается мне, ты ему не противен, а я не жадный. Или ты, ревнивец, сам хочешь его и боишься соперников? Но тут уж смирись — всегда найдется кто-нибудь помоложе и порезвее тебя…
Получив оглушительную пощечину, он оторопело смотрит на главного шерифа:
— Ты свихнулся, Сархан?! — и в бешенстве бросается на него с кулаками, но не успевает свалить начальника на горячую иссохшую землю — Сархан выхватывает меч и наставляет на Шерагу.
— Так он тебе понравился, мой Мели? — спокойным голосом спрашивает Сархан. Его ярость доходит до предела и вдруг исчезает. Сархан больше не может чувствовать — он может только непрерывно действовать. К примеру, убивать. Шерага еще не знает, что означает этот голос, но вскоре узнает. Осталось недолго. Сархан продолжает мягко и негромко: — Хочешь быть с ним? Увы, его денежки не попадут в твои руки, но смею заверить: ты останешься доволен. Он лучше всех, мой Мели. Он научит тебя тому, о чем ты и думать не смеешь. Покажет тебе то, чего ты и в самых постыдных снах не увидишь. Сотворит с тобою то, чего ты и в самых грязных мечтах не сыщешь. Он будет мучить тебя своими ласками, возносить к небесам и бросать в ад. Он способен забирать и отдавать часами и не остановится, пока не превратит тебя в огнедышащую гору, раз за разом извергающую лаву. Он приведет тебя туда, где ты никогда не был, заставит делать то, чего ты никогда не делал, и ты не раз и не два вернешься к нему и попросишь добавки. Ты будешь ненавидеть его и поклоняться ему. Ты никогда не сможешь забыть его, даже если уйдешь, — таков он, мой Мели. Попробуй его, если осмелишься. Попробуй, но прежде победи меня, хотя скорее именно я сниму с тебя голову. Ради Мели я замараю клинок твоей поганой кровью. Выходи на поединок, трус, и сразись за него!
Шерага непонимающе глядит на Сархана. Он явно напуган, но не из-за вызова на бой, не из-за меча, который смотрит ему в лицо, — кажется, шериф его даже не замечает. Между ними давняя вражда, но Шерага сразу забывает о ней — его ничуть не радует то, что он сумел-таки задеть Сархана за живое. Глаза его делаются огромными и виноватыми, он с трудом разлепляет пересохшие от потрясения губы.
— Сархан, — еле слышно спрашивает он, — так это что, правда? Ты и господин Мельхис…
— Да, — отвечает Сархан. — Это правда.
Ни Мериху, ни кому-то другому Шерага уже все равно ничего не расскажет.
— Сархан!
— Я верил тебе, Мели, — задыхаясь от ненависти, шепчет Сархан, — я верил тебе!
Все происходит молниеносно. Сархан одним прыжком добирается до оставленных возле постели вещей, выхватывает нож, который обыкновенно носит за голенищем. Нож просит крови предателя, и Сархан накормит его — ему-то самому уже не о чем жалеть и нечего терять. Тот, кого он считал своим другом, эта раздувшаяся от жира скотина, полгода глумившаяся над ним, не заслуживает прощения и не должна осквернять своей поступью улицы его города, не должна более жить…
Мельхис спит на спине, чуть склонив голову на бок. Сархан глядит на теплую полную шею, которую так любил целовать, и, собравшись с духом, одним точным, нечеловечески сильным движением перерезает купцу горло, стремясь вонзиться до предела, войти как можно глубже. Невыразимое наслаждение, радость обладания, торжество пополам с отвращением, а Мельхис… Фонтан горячей крови, короткая судорога — и все.
— Вот так-то, Мели, — злорадно говорит ему Сархан. — Вот так-то.
Ему давно известно: в покоях есть вода, и не только для питья — вот оно, вечное расточительство. Сархан прячется за ширмой — там на цепи подвешен большой сосуд с отверстием, закрытым крошечным жезлом (приподнимешь — потечет холодная струйка), а под сосудом стоит покрытая сложным узором широкая чаша. Стараясь не шуметь, Сархан набирает в ладони воду, смывает с себя и ножа липкую остывающую кровь. Спешно одевается, поднимает оружие, собирает и прячет в карманы артефакты и неслышно уходит, не бросив ни единого взгляда на обагренное ложе и полог, забрызганный красным.
Он еще не успел забыть, какая это тяжелая ноша — труп. Вот только недавно он стаскивал вниз тело Бекима, а до этого переносил поближе к Башне правосудия мертвого Шерагу… Будь ты проклят, Шерага!
— … и толстосум засмотрелся на меня! Ты видал, Сархан? Похоже, я ему приглянулся. Чем не судьба? Может, продаться ему подороже, покуда я на что-то годен? — Шерага ржет, как конь, и поигрывает мышцами, а потом замечает черный взор Сархана и хохочет еще громче: — Ой-ой, средь бела дня солнце закатилось! С чего ты так рассердился, Сархан? Завидуешь? Да не огорчайся, ты еще не стар, с лица неплох, я уж, так и быть, замолвлю за тебя словечко, он и тебя приблизит, поделимся денежками! Сдается мне, ты ему не противен, а я не жадный. Или ты, ревнивец, сам хочешь его и боишься соперников? Но тут уж смирись — всегда найдется кто-нибудь помоложе и порезвее тебя…
Получив оглушительную пощечину, он оторопело смотрит на главного шерифа:
— Ты свихнулся, Сархан?! — и в бешенстве бросается на него с кулаками, но не успевает свалить начальника на горячую иссохшую землю — Сархан выхватывает меч и наставляет на Шерагу.
— Так он тебе понравился, мой Мели? — спокойным голосом спрашивает Сархан. Его ярость доходит до предела и вдруг исчезает. Сархан больше не может чувствовать — он может только непрерывно действовать. К примеру, убивать. Шерага еще не знает, что означает этот голос, но вскоре узнает. Осталось недолго. Сархан продолжает мягко и негромко: — Хочешь быть с ним? Увы, его денежки не попадут в твои руки, но смею заверить: ты останешься доволен. Он лучше всех, мой Мели. Он научит тебя тому, о чем ты и думать не смеешь. Покажет тебе то, чего ты и в самых постыдных снах не увидишь. Сотворит с тобою то, чего ты и в самых грязных мечтах не сыщешь. Он будет мучить тебя своими ласками, возносить к небесам и бросать в ад. Он способен забирать и отдавать часами и не остановится, пока не превратит тебя в огнедышащую гору, раз за разом извергающую лаву. Он приведет тебя туда, где ты никогда не был, заставит делать то, чего ты никогда не делал, и ты не раз и не два вернешься к нему и попросишь добавки. Ты будешь ненавидеть его и поклоняться ему. Ты никогда не сможешь забыть его, даже если уйдешь, — таков он, мой Мели. Попробуй его, если осмелишься. Попробуй, но прежде победи меня, хотя скорее именно я сниму с тебя голову. Ради Мели я замараю клинок твоей поганой кровью. Выходи на поединок, трус, и сразись за него!
Шерага непонимающе глядит на Сархана. Он явно напуган, но не из-за вызова на бой, не из-за меча, который смотрит ему в лицо, — кажется, шериф его даже не замечает. Между ними давняя вражда, но Шерага сразу забывает о ней — его ничуть не радует то, что он сумел-таки задеть Сархана за живое. Глаза его делаются огромными и виноватыми, он с трудом разлепляет пересохшие от потрясения губы.
— Сархан, — еле слышно спрашивает он, — так это что, правда? Ты и господин Мельхис…
— Да, — отвечает Сархан. — Это правда.
Ни Мериху, ни кому-то другому Шерага уже все равно ничего не расскажет.
— Сархан!
Страница 60 из 73
