Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
Добавить в моё избранное
273 мин, 24 сек 7852
Ты давно не приходил в себя, а я все сидел и сидел здесь, не хотел оставлять тебя даже на мгновение. Ты так страшно бредил, и я боялся, что снова потеряю тебя и уже не найду…
— Мне снились кошмары, Мели, — говорит Сархан. Его голос, наоборот, слаб и еле слышен. После краткого счастья ужас наваливается на него с новой силой, и он, как ему кажется, отчаянно кричит, а на самом деле бессильно стонет: — Мне снилось, что я убил тебя!
— Все давно прошло, мой дорогой, — смех Мельхиса для слуха Сархана словно музыка. — Это лишь плохой сон, который надобно оставить позади. Ведь мы снова вместе! Но ты жестоко мучился перед пробуждением, я так волновался за тебя! Тебе было очень плохо, а я не знал, чем помочь, я был со-вер-шен-но беспомощен. Совершенно! Пытался поговорить с тобой, разбудить тебя, все время звал, но ты не слышал… Как я могу на тебя сердиться? Я был наказан за то, что не прислушался к тебе в должное время, мой мальчик, не понял, насколько тебе тяжко…
— Что ты, Мели! — шепчет Сархан. — Это я навеки виновен перед тобою и надеюсь лишь на твою милость. Прости меня, умоляю, прости за все! Я стану для тебя, кем ты пожелаешь — слугой, рабом, тенью твоей, только не гони меня, позволь заслужить прощение!
— Я давно простил тебя! Нет нужды тебе быть прислужником, мой мальчик, — с любовью говорит Мели, улыбаясь ему. — Нас с тобой ждут иные дела!
— Какие? Я пойду с тобой куда угодно, сделаю что угодно, только скажи!
— Этот дом долго был нашим приютом, Сур, — произносит Мели с сожалением, — но пришла пора расставаться с ним.
— Зачем?!
— Тут все ненастоящее, мой дорогой. Мы вне привычного мира, Сур, и для нас с тобой уже ничего не будет так, как раньше. Даже здесь. Это греза, вымысел, мой и наш общий.
— Я… уже знаю.
— Тогда ты знаешь и то, что мы должны уйти. Наши прежние жизни завершены, моя любовь, и наши воспоминания тоже скоро рассыплются в прах. Мы многое перенесли и запомнили самое главное, но теперь надо покинуть это место. Впереди дальняя дорога, мой мальчик.
Сархан чувствует, что не в силах подняться.
— Я не могу, Мели. Я слаб. Мне страшно!
— Не бойся, друг мой. Я поведу тебя, — и Сархана обволакивает ласковое тепло.
Они идут по пустыне вдвоем. За сияющим во тьме силуэтом плетется бледная, еле видимая тень.
— Ты видел, каким прекрасным стал Аль-Бетиль, Сур? — восторженно спрашивает Мельхис, оборачиваясь. Он дожидается Сархана и замедляет шаг, чтобы друг мог держаться рядом. — Даже лучше, чем раньше!
Сархан кивает — он почти не может говорить. Город, оставшийся позади, расцвечен огнями, Башня правосудия похожа на маяк, указывающий странникам путь во тьме. Она так величава и красива, что сравниться с нею может разве что темный дворец архонта Белкета. Ветра нет, среди песков тихо, и до слуха путников еще доносятся смех и музыка. Мели счастливо улыбается, а Сархан любуется им и старается не отстать. Подле Мели ему спокойнее, теплее и светлее, да и идти намного проще.
Вскоре Аль-Бетиль скрывается из виду. Перед ними во тьме остается только необъятный, во все небо, лунный диск. Сархан смотрит на луну, и на миг ему кажется, что на него тоже кто-то глядит — ему чудятся огромные немигающие глаза, внимательные и ясные, как у Мели. Он робко останавливается, пораженный этим зрелищем.
— Что это? — шепчет он. — Что это такое?
— Какая красота! — слышит он мягкий восхищенный голос. — Правда, мой дорогой? Ты не верил — взгляни теперь сам!
Пустыня исчезает, и перед ними разворачивается бескрайнее звездное полотно. Ничего не остается для них, кроме темноты — она оживает, становится густой и бархатистой — и великого множества светящихся искр, поднимающихся к бледной луне, удаляющихся от нее и исчезающих в ярко-алых, темно-багровых и золотистых водоворотах, возникающих то тут, то там.
В один из таких водоворотов готовится нырнуть сияющая звездочка, которую Сархан узнает безошибочно, хотя она теперь невероятно далека от него.
— Куда же ты?! — в отчаянии зовет он, боясь потерять единственную дорогую для него душу, которую снова обрел с таким трудом. Любимый голос отвечает ему:
— Меня зовут, мой дорогой, мне пора! Не станем прощаться — ведь мы очень скоро свидимся!
— Я хочу с тобой! — просит Сархан. — Не оставляй меня одного!
— Я никогда не оставлю тебя, мой мальчик! — слышится в ответ. — Ты еще очень слаб, ты истаял и похож на ущербный месяц, на блюдо с отбитыми краями, и тебе пока нельзя следовать за мною, но я обещаю: мы обязательно встретимся и долго-долго будем вместе! Я непременно тебя дождусь!
— Я найду тебя! — из последних сил кричит Сархан. — Найду, чего бы мне это ни стоило, клянусь!
В нестерпимом сиянии он различает чье-то лицо — кто-то давно знакомый тепло улыбается ему. Алый водоворот затягивает в себя одинокую звездочку, и все прекращается.
— Мне снились кошмары, Мели, — говорит Сархан. Его голос, наоборот, слаб и еле слышен. После краткого счастья ужас наваливается на него с новой силой, и он, как ему кажется, отчаянно кричит, а на самом деле бессильно стонет: — Мне снилось, что я убил тебя!
— Все давно прошло, мой дорогой, — смех Мельхиса для слуха Сархана словно музыка. — Это лишь плохой сон, который надобно оставить позади. Ведь мы снова вместе! Но ты жестоко мучился перед пробуждением, я так волновался за тебя! Тебе было очень плохо, а я не знал, чем помочь, я был со-вер-шен-но беспомощен. Совершенно! Пытался поговорить с тобой, разбудить тебя, все время звал, но ты не слышал… Как я могу на тебя сердиться? Я был наказан за то, что не прислушался к тебе в должное время, мой мальчик, не понял, насколько тебе тяжко…
— Что ты, Мели! — шепчет Сархан. — Это я навеки виновен перед тобою и надеюсь лишь на твою милость. Прости меня, умоляю, прости за все! Я стану для тебя, кем ты пожелаешь — слугой, рабом, тенью твоей, только не гони меня, позволь заслужить прощение!
— Я давно простил тебя! Нет нужды тебе быть прислужником, мой мальчик, — с любовью говорит Мели, улыбаясь ему. — Нас с тобой ждут иные дела!
— Какие? Я пойду с тобой куда угодно, сделаю что угодно, только скажи!
— Этот дом долго был нашим приютом, Сур, — произносит Мели с сожалением, — но пришла пора расставаться с ним.
— Зачем?!
— Тут все ненастоящее, мой дорогой. Мы вне привычного мира, Сур, и для нас с тобой уже ничего не будет так, как раньше. Даже здесь. Это греза, вымысел, мой и наш общий.
— Я… уже знаю.
— Тогда ты знаешь и то, что мы должны уйти. Наши прежние жизни завершены, моя любовь, и наши воспоминания тоже скоро рассыплются в прах. Мы многое перенесли и запомнили самое главное, но теперь надо покинуть это место. Впереди дальняя дорога, мой мальчик.
Сархан чувствует, что не в силах подняться.
— Я не могу, Мели. Я слаб. Мне страшно!
— Не бойся, друг мой. Я поведу тебя, — и Сархана обволакивает ласковое тепло.
Они идут по пустыне вдвоем. За сияющим во тьме силуэтом плетется бледная, еле видимая тень.
— Ты видел, каким прекрасным стал Аль-Бетиль, Сур? — восторженно спрашивает Мельхис, оборачиваясь. Он дожидается Сархана и замедляет шаг, чтобы друг мог держаться рядом. — Даже лучше, чем раньше!
Сархан кивает — он почти не может говорить. Город, оставшийся позади, расцвечен огнями, Башня правосудия похожа на маяк, указывающий странникам путь во тьме. Она так величава и красива, что сравниться с нею может разве что темный дворец архонта Белкета. Ветра нет, среди песков тихо, и до слуха путников еще доносятся смех и музыка. Мели счастливо улыбается, а Сархан любуется им и старается не отстать. Подле Мели ему спокойнее, теплее и светлее, да и идти намного проще.
Вскоре Аль-Бетиль скрывается из виду. Перед ними во тьме остается только необъятный, во все небо, лунный диск. Сархан смотрит на луну, и на миг ему кажется, что на него тоже кто-то глядит — ему чудятся огромные немигающие глаза, внимательные и ясные, как у Мели. Он робко останавливается, пораженный этим зрелищем.
— Что это? — шепчет он. — Что это такое?
— Какая красота! — слышит он мягкий восхищенный голос. — Правда, мой дорогой? Ты не верил — взгляни теперь сам!
Пустыня исчезает, и перед ними разворачивается бескрайнее звездное полотно. Ничего не остается для них, кроме темноты — она оживает, становится густой и бархатистой — и великого множества светящихся искр, поднимающихся к бледной луне, удаляющихся от нее и исчезающих в ярко-алых, темно-багровых и золотистых водоворотах, возникающих то тут, то там.
В один из таких водоворотов готовится нырнуть сияющая звездочка, которую Сархан узнает безошибочно, хотя она теперь невероятно далека от него.
— Куда же ты?! — в отчаянии зовет он, боясь потерять единственную дорогую для него душу, которую снова обрел с таким трудом. Любимый голос отвечает ему:
— Меня зовут, мой дорогой, мне пора! Не станем прощаться — ведь мы очень скоро свидимся!
— Я хочу с тобой! — просит Сархан. — Не оставляй меня одного!
— Я никогда не оставлю тебя, мой мальчик! — слышится в ответ. — Ты еще очень слаб, ты истаял и похож на ущербный месяц, на блюдо с отбитыми краями, и тебе пока нельзя следовать за мною, но я обещаю: мы обязательно встретимся и долго-долго будем вместе! Я непременно тебя дождусь!
— Я найду тебя! — из последних сил кричит Сархан. — Найду, чего бы мне это ни стоило, клянусь!
В нестерпимом сиянии он различает чье-то лицо — кто-то давно знакомый тепло улыбается ему. Алый водоворот затягивает в себя одинокую звездочку, и все прекращается.
Страница 70 из 73
