Бетельгейзе

Кажется, участилось сердцебиение, и Чарли старался выровнять дыхание. От ощущения горячего тела сзади… и спереди… температура его кожи будто повысилась, и он досадливо отметил, что реагирует. Реагирует на простую провокацию.

А ничем другим, кроме как провокацией, это и назвать было нельзя: Тамаш уже положил руку на его пах, методично сжимая, а Штеф расстегнул и отбросил в лодку его мантию, проникая руками под рубашку и находя его соски. Они оказались более чувствительными, чем Чарли мог себе представить, и новая волна возбуждения отправилась прямиком вниз.

— Это будет классно, — пообещал Тамаш, расстёгивая его брюки. — Тебе давно пора, Чарли.

Снова поцелуй, на сей раз какой-то грубый и нетерпеливый, и Чарли почувствовал, как кровь, бьющая по телу в бешеном ритме, устремляется в его член. Мозг отключился, и он с удивлением обнаружил, что эти шумные выдохи, наполняющие всё пространство лодочного сарая — его собственные.

Всё происходило будто не с ним — эти прикосновения, ощущения, эта бушующая кровь, до шума в ушах. Он не мог себя контролировать, не мог ничего сказать или сделать, чтобы прекратить всё это. Чарли оказался прижатым к стене, и всё его тело стремилось навстречу горячим губам и языкам на его сосках, животе, бёдрах. Укусы, полизывания, поцелуи — всё прожигало на его рассудке огненные знаки, которые он тщетно пытался расшифровать. Когда его член оказался во рту у Тамаша, а Штеф начал вылизывать его яйца, внутри будто что-то с грохотом треснуло, и он задержал дыхание до боли в лёгких, сдерживая себя от крика. Его тело словно полностью отделилось от разума, ощущения были слишком острыми, и он не мог проглотить собственную слюну, потому что, казалось, вообще забыл, как это делается.

Вдруг Тамаш и Штеф разом отстранились, и Чарли посмотрел вниз. В их глазах отражался триумф, а всё его тело пронизала волна острого разочарования. Они поднялись и поцеловали его в губы — оба разом, — а затем Тамаш принялся расстёгивать пуговицы своего чопорного одеяния, шепча что-то о великолепном продолжении.

Чарли внезапно понял, что его мозг может функционировать. Огненная завеса спала, а немыслимое наслаждение сменилось каким-то подобием боли, и он с силой оттолкнул Тамаша так, что тот отлетел в лодку, стоящую слева и приготовленную к спуску на воду.

— ЭЙ! — закричал Тамаш, но Чарли с силой пнул его ноги, в последний момент изменив направление предполагавшегося удара в живот. Штеф полетел туда же, и Чарли отвязал лодку, толкнув её на воду.

— Ты пожалеешь об этом! — громко и зло сказал Тамаш, усмехаясь со дна лодки. — Любитель драконов! Да у тебя в жизни никого не будет, кроме драконов!

— Драконолюб! — поддержал его Штеф и добавил что-то невообразимое, так что Чарли молча отвернулся и привёл в порядок одежду.

Забрав палочку, он вышел из лодочного сарая. Было больно и горько, а печати, выжженные странным внутреннем огнём, остыли и теперь давили изнутри какой-то нелепой тяжестью.

Но он сам мог контролировать своё дыхание и все реакции организма.

И он справится и забудет, потому что это не так уж и важно.

Что действительно важно, так это чтобы Хвосторога не пострадала завтра в турнире.