Хороший день рождения

— Рози, нет! Не нужно кидать… — прокричал Рон, но, увы, поздно — дочь была слишком увлечена, чтобы услышать предупреждение, — яйца целиком, — уныло закончил он, наблюдая за тем, как яйца вместе со скорлупой прыгают в миске под волшебным венчиком. — Чёрт, — еле слышно пробормотал Рон, пытаясь сдержать нарастающее раздражение.

— Чёрт, чёрт, чёрт! Мой папа говорит «чёрт»! — пропела Рози, кружась в танце и забрызгивая стены шоколадной глазурью с деревянной ложки, которую держала в руке.

Ох… Я справлюсь. Считай до десяти — так обычно говорит Гермиона. Один… Два… Три… Четыре…

— Хьюго! Нет! Убери этого проклятого кота, — запоздало крикнул Рон, — со стола…

Хьюго посадил древнего, облезлого кота Гермионы возле миски с тестом, и Рон с ужасом наблюдал за тем, как Живоглот яростно отряхивается, отправляя облако длинной рыжей шерсти к взбитым вместе со скорлупой яйцам.

Рон провел по лицу своей большой веснушчатой рукой и глубоко вздохнул. Пять… Шесть… Семь…

— Пап, ты в порядке? — спросила Рози, обхватывая его ногу. — Ты всё время разного цвета. Может, позовём маму?

Восемь… Девять… Десять…

— Не волнуйся, золотце, папа в порядке.

Он наклонился и потрепал волшебные волосы своей дочери: его цвет, а фактура Гермионы. Обычно Гермиона заплетала их в косички (чтобы потом распутать, как она говорила), но сегодня у неё не было такой возможности. Сегодня у неё был день рождения, и Рон с утра пораньше отправил её прогуляться, чтобы самому как следует подготовиться к празднику.

— Давай закончим этот пирог, Роза-мимоза, а потом я заплету твои волосы, идёт?

— Правда? — Рози стала весело подпрыгивать, радуясь тому, что папа заплетёт ей косички — это случалось не так уж часто. Мама заплетала их очень аккуратно, но слишком быстро, словно выполняла одно из многих дел из длинного списка дневных забот. Папа же, наоборот, делал это очень медленно и осторожно, рассказывая весёлые истории, от которых Рози хохотала. Она не знала, что он получал не меньшее удовольствие, хотя сам никому бы в этом не признался. Расчёсывая дочку, Рон недоумевал, как он и Гермиона умудрились так здорово перемешаться в этой непослушной копне рыжих волос на маленькой головке. Глядя на волосы Рози, он думал: «Это мы. Мы сделали это». С таким же удивлением он наблюдал за Хьюго, когда его рыжевато-каштановая чёлка падала на большие голубые глаза, горящие от возбуждения во время разговоров о «киддиче» или при виде книжек, которые его так влекли, хотя он едва научился читать. (Рон знал: пройдёт совсем немного времени, прежде чем этот малыш начнёт цитировать ему этого, как его… Шекспира.)

Вдруг Рон почувствовал, что кто-то схватил его за вторую ногу. Он опустил голову и увидел блестящие, полные слёз глаза Хьюго.

— Плости, папа. Глотик хотел помочь делать мамин толт.

Рон наклонился и взял сынишку на руки.

— Не извиняйся, парень, мамин торт нужно готовить всей семьёй, разве не так? Когда крем застынет, мы сядем и почитаем твою новую книжку. Согласен?

— Пап, давай лучше поиглаем в шахматы.

— Почему бы и нет? Вы с Рози пока накройте стол, а я тут всё приберу, окей?

— Окей, пап! — в унисон прокричали Роза и Хьюго, отправляясь выполнять поручение.

Когда Гермиона вернулась с прогулки, её взору предстало удивительное зрелище. Дом был таким же чистым, как с утра. Нигде не было видно ни грязной посуды, ни загадочных пятен на потолке (в отличие от прошлого раза, когда Рон с детьми остались готовить одни), ни следов пожара, ни закопчённых штор. Её муж, дочь и сын сидели все вместе в гостиной. Рон осторожно заплетал Рози косички, наблюдая за детским шахматным поединком.

Гермиона прислонилась к дверному косяку и замерла, пытаясь хорошенько запомнить этот момент. Ещё со времен войны она привыкла сохранять образы, которые можно было извлечь из памяти в тяжёлую минуту. Прежде чем расстаться с родителями, она часами наблюдала за тем, как мама читает, а папа смотрит телевизор и смеется над любимой передачей, чтобы потом, в самые мрачные и одинокие дни, закрыть глаза и припомнить каждую деталь. Рон не знал, что она точно так же пыталась запечатлеть его образ, когда они вместе с Гарри искали крестражи, а потом, во время разлуки, в течение многих недель той ужасной зимы, засыпая, прокручивала в мыслях запомнившиеся моменты. Она до сих пор не могла забыть его приятный запах; она слышала шорох его простыней, когда он ворочался во сне; видела лунный свет, золотивший его рыжие волосы. Гермиона также сохранила в памяти множество ярких воспоминаний о своих детях, и в самых ценных из них непременно присутствовал её муж.

Она, должно быть, шевельнулась, потому что Рон с опаской оглянулся на дверь.

— Не волнуйся, это всего лишь я, — успокоила его Гермиона.

Выглядит потрясающе, подумал Рон. Прошло столько лет, а у меня по-прежнему дух захватывает.