Кирпичики счастья

Глава 1. Апельсины

— Кажется, наши предки были куда свободнее нас в вопросах супружеской любви, — сказал я, всё ещё тяжело дыша. — Они советовали исполнять супружеский долг раз в неделю и рекомендовали с той же периодичностью отпускать из дома прислугу… Лишь теперь я до конца понял их мысль…

У Холмса узкая кровать, но мы как-то помещаемся вдвоём.

Удача неожиданно улыбнулась нам (прости, господи, что я радуюсь по такому поводу): у миссис Хадсон заболела какая-то дальняя, но, видимо, дорогая родственница, и наша домохозяйка уехала почти на сутки. Мне выпала высокая честь довезти нашу почтенную хозяйку и багаж до вокзала Виктории, проследить за вселением в купе первого класса — мы сумели настоять на этом, дождаться отправления поезда и, лишь выполнив таким образом свой долг, посетить издателя, чьи настойчивые письма давно уже не давали мне покоя.

Потом я вернулся на Бейкер-стрит, снова и снова прокручивая в памяти прощальную фразу миссис Хадсон:

— Позаботьтесь о нём, доктор. Приглядите за ним. На мистера Холмса я давно махнула рукой, но вы… вы, доктор, ещё подаёте надежды…

Холмс тоже не терял даром время: он успел заказать нам в ресторане ужин. Практически праздничный ужин. И чем не повод, в самом деле? На радостях мы даже отпустили на вечер горничную, вызвав у девушки целый водопад благодарностей.

Мой друг встретил меня с трогательной заботливостью, предложив чашку горячего чая и усадив возле камина. Он даже укрыл мне колени пледом.

— Скорей бы лето! — воскликнул я. — Мечтаю о двух-трёх днях у моря, на солнце. Чтобы прогреться наконец и забыть промозглые лондонские зиму, весну, лето и осень как один кошмарный сон.

— А что если летом нам поехать в Италию? — спросил Холмс. — Например, на лигурийское побережье? Выше, на французской Ривьере, всегда слишком многолюдно, а вот в Италии климат тот же, а людей не в пример меньше. И почему только на два-три дня? Почему хотя бы не на пару недель?

Он уселся на ковре у моих ног и опёрся рукой о мои колени, мечтательно улыбнувшись.

— Почему бы нам и вовсе не уехать из Англии? — усмехнулся я. — Сменить старую добрую простуду на солнечные ожоги и старый добрый смог от тысяч и тысяч каминов и печей на свежий морской воздух?

Холмс сделал пару глотков и поставил чашку на столик. Он задумчиво обвёл пальцем квадратик на пледе — как раз над моим коленом — и сокрушённо вздохнул:

— А как же лондонский преступный мир?

— Вы сами говорили, старина, что он вырождается! — рассмеялся я.

Когда ладонь Холмса коснулась моего колена, я ощутил некий голод… не имевший ни малейшего отношения к предстоявшему ужину. В тот момент меня вообще не интересовало, каким образом два холостяка решат проблему с готовкой в отсутствие своей домовладелицы, правительницы и хозяйки. Сглотнув и постаравшись говорить, не сильно меняясь в голосе, я закончил фразу:

— Может, стоит провести сравнительный анализ преступности на континенте и наших доморощенных злодеев, пока вы окончательно не ликвидировали этот общественный класс?

— Мало ли что я говорил, — усмехнулся Холмс. — Вы же знаете: я склонен к преувеличениям, когда речь заходит о нарушителях закона. А провести сравнительный анализ можно. Меня всё чаще стали приглашать на континент для консультаций или расследований. Но я не настолько самоуверен, чтобы думать, что могу как-то повлиять на процент зла в мире. Человеческая природа одинакова во все времена.

— Но чем дальше мы будем держаться от здешнего климата, тем больше шансов, что состояние здоровья не помешает вам прийти на помощь нуждающимся, — сказал я, мысленно возблагодарив бога за сбившийся на бёдрах плед, позволявший мне ещё некоторое время скрывать степень моей заинтересованности в, казалось бы, рассеянных действиях Холмса.

— Вы думаете, нам стоит уехать? — спросил он, разворачиваясь ко мне лицом.

Он сложил у меня на коленях руки и опёрся о них подбородком. Глядя на него сейчас, я не смог бы догадаться, понимает ли он, что я с трудом держу себя в рамках разумного.

— Посмотрим, Уотсон, — промолвил он. — Пока что у нас нет причин навсегда покидать Англию. Если моя французская кровь иногда и бунтует, то вы слишком англичанин. О, я совершенно не иронизирую, не подумайте. Я боюсь, что вы скоро станете скучать и по смогу, и по нашей вечной сырости.

Я запустил пальцы в его волосы. С каждой секундой делалось всё жарче, словно мы уже расположились на солнечном берегу Лигурийского залива.

— Вас что-то беспокоит? — спросил мой друг, заметив, наконец, на моём лице следы волнения.

— Это приятное беспокойство, дорогой, — признался я, мягко поглаживая его голову. — И знаете, по-моему, здесь слишком жарко…

Губы Холмса чуть дрогнули. Он повернул голову, пытаясь потереться щекой о мою ладонь.

— И правда. Жарко.