Кирпичики счастья

А вы всё ещё не сняли пиджак, да и галстук с воротничком мешают, наверное. Вам помочь снять их, мой друг?

Его щека, по которой я провёл ладонью, горела.

— Мне никак не обойтись без вашей помощи, — ответил я хрипло…

Многое меня всё ещё удивляло в моменты близости. И больше всего то, как мой дорогой друг менялся. Как же он становился открыт, как щедр — на чувства, на слова, на действия. Поистине он становился человеком, не любящим полумер ни в чём. Нам бывало очень жарко — настоящее адово пламя. Я думал порой, что, по мнению большинства добропорядочных британцев, за наши деяния мы будем навечно осуждены не только судом Её Величества… следующей приходила мысль, что если и в аду мы окажемся вместе, мне будет безразличен окружающий пейзаж…

— Кажется, наши предки были куда свободнее нас в вопросах супружеской любви. Лишь теперь я до конца понял их мысль…

Холмс смотрел на меня, улыбаясь.

— Определённо, предков стоит послушать. — Он погладил меня по щеке.

Странно. Иногда взгляды, наполненные любовью, смущают больше, чем любые возможные словесные излияния.

— Только не смейтесь, мой дорогой, — промолвил Холмс. — Почему-то после близости меня тянет на апельсины.

Брови у меня слегка приподнялись от удивления.

— Ах боже мой, у миссис Хадсон наверняка найдутся. Подождите, я попробую провести своё собственное маленькое расследование в вотчине нашей хозяйки. Надеюсь, она не заметит, что я рылся в её закромах…

Я натянул кальсоны и брюки, надел халат и спустился на кухню. Тут царили чистота и порядок. Как-то неловко было открывать дверцы и заглядывать в шкафы… к счастью, искомые плоды нашлись почти сразу — в корзинке в буфете, принадлежавшем, видимо, ещё деду покойного супруга нашей хозяйки. Апельсинов было четыре или пять; я, поколебавшись, взял пару. Помыл их, вытер висевшим тут же полотенцем, нарезал один нетолстыми кружками — подобно лимону. Прихватил тарелку, нож и вернулся к Холмсу. Он уже привёл себя в порядок, оделся и снова перебрался к камину.

Я протянул ему тарелку с нарезанным апельсином.

— Прошу.

Холмс лакомился с таким удовольствием — просто как ребёнок.

— Похоже, ваша матушка давала вам апельсины исключительно в особенные, праздничные дни, — заметил я, ласково погладив кончиками пальцев его губы. — Иначе как ещё можно объяснить, что ощутив счастье, вы немедленно ощущаете и острую нехватку апельсинов…

Холмс поспешил расправиться с очередным кружочком. Проглотив апельсин, он тихо фыркнул себе под нос.

— Вовсе нет. Тут более отвлечённые ассоциации, совершенно не связанные с детством, но слова «праздник» и«счастье» там присутствуют, вы правы.

Он сжал мою ладонь.

— И я очень счастлив, дорогой, — промолвил он тихо. — Настолько, что если бы вы могли ощутить со мной хоть половину этого счастья, я бы счёл, что моя жизнь имеет смысл.

Я проглотил ком в горле и потёр глаза.

— Что-то мне тоже апельсинов захотелось, — сказал я тихо и поцеловал Холмса в губы.

Глава 2. Кровать

До того, как мы с Холмсом въехали в квартиру на Бейкер-стрит, там жила супружеская бездетная пара, приехавшая из провинции. Супруг пошёл на повышение, но положение пары было несколько шаткое: фортуна могла или улыбнуться, или продемонстрировать классические, безупречных античных форм тылы. Прожив в пансионе миссис Хадсон год, семья съехала — прочно утвердилась в столице и купила собственный небольшой дом. А миссис Хадсон стала искать жильцов, получив на сей раз двух холостяков, один из которых превратил её жизнь в какой-то авантюрный роман, где почтенной женщине была отведена роль почти что ангела-хранителя.

Итак, когда я только что въехал в квартиру на Бейкер-стрит, у меня в спальне обнаружилась широкая двухместная кровать. Её не успели разобрать, чтобы вынести и заменить на узкую, рассчитанную на одного человека. Мне срочно нужно было переезжать, потому я попросил миссис Хадсон, чтобы кровать пока что просто подвинули к стене. Она была внутренней, поэтому близкое её соседство с кроватью не доставляло неудобств. Так и сделали, но проходили дни: то одно, то другое — о смене кровати всё чаще забывали, и она осталась стоять на прежнем месте. На стену прибили ковёр, привезённый мною с Востока. За ней помешалась обширная кладовка, а со временем Холмс устроил там гардеробную, где хранил одежду для своих маскарадов.

Разумеется, я чаще спал на одной половине кровати, ближе к краю. Когда я женился и съехал, то думал, что Холмс займёт мою спальню — ведь она была больше, чем его. Но он остался в своей старой комнате, на узкой кровати с шишечками поверху металлической спинки.

Теперь я порой спал не один. Конечно, мы с Холмсом не могли себе позволить каждую ночь проводить вместе, но хоть пару раз в неделю место у стены переставало пустовать. Натиску оба ложа всё больше подвергались днём.